Человек, который, как предполагалось, должен был знать обратный отсчет времени, ничего не знал, если верить Нилу. Это было нечто совершенно новое, все пока висело в воздухе, никаких точных дат не было. Так что времени на разговоры хватало.
– Хорошо, – кивнула Кэти.
Матти и Лиззи шептались в темной спальне.
– Они переедут в конце недели, – сказала она.
– Знаю, но я все равно буду их любить, – ответил Матти.
Нил сообщил, что Кеннет и Кей Митчелл уже устроились в доме и все наладили; они готовы и ждут.
– Я сказал социальному работнику, что детям будет немного сложно сразу туда вернуться, и она полностью со мной согласилась. Она, кстати, очень милая и тебе понравится. Ее зовут Сара. В любом случае Сара говорит, что мы должны сначала привезти детей просто повидать родителей, разок-другой, а уж потом оставить их там. И она поедет с нами.
Кэти ощутила неразумный укол ревности. Это ведь было
– Хорошо, я выберу время, чтобы отвезти их в Дом Ужасов, – сказала Кэти.
– Даже шепотом такого не произноси при них! Ты же знаешь, как они все подхватывают! – предостерег ее Нил.
– Ты прав. Я посмотрю, когда сумею урвать час и отвезти их.
– Ну, нам придется согласовать время, когда ты будешь свободна, и Сара тоже, и я.
– Но, Нил, это может оказаться в следующем году! Это же не конференция, которую мы организовываем, речь просто о том, чтобы я отвезла детей в дом, где им предстоит жить впредь, и не напугала их при этом до полусмерти. Нужно всего лишь придать безумию некую видимость нормальности, а не о том, чтобы проверять всякие учетные книги.
– Милая, я понимаю, о чем ты, но в таких делах лучше все делать по правилам, в присутствии социального работника, и, если что-то пойдет не так, мы окажемся ни при чем.
– Но мы же точно знаем, что именно пойдет не так… Кеннет со временем опять услышит волнующий зов дальних земель, а Кей почует бутылку водки, и мы вернемся туда, где были.
Том никогда прежде не видел Рики за работой. Он встречался лишь с беззаботным человеком, который все замечает и всех знает. Том понятия не имел, какие приготовления нужны для того, чтобы в результате появились пять или шесть снимков в журнале. На лицо Тома стоило посмотреть. Он был уверен, что случилась какая-то ошибка, что здесь, в маленькой квартирке в Стоунфилде, снимают фильм на многие миллионы долларов. И чего он совершенно не мог понять, так это спокойствия Марселлы во время всей фотосессии. Она подавала бесконечные чашки кофе и ледяную минеральную воду. Когда ее просили улыбнуться, она так сияла, что Том с трудом мог в это поверить. И не важно, сколько раз ей приходилось это делать, та же самая улыбка появлялась на ее лице, словно исходила из самого сердца. Она сидела неподвижно, когда ей поправляли макияж, добавляя помады или блеска для губ, покрывали лаком ее и без того безупречно лежавшие волосы. А вот Том шутил, слегка кривлялся, чувствовал себя очень неловко, задевал и ронял разные предметы, извинялся снова и снова. Он думал, что этот день никогда не кончится. Ничто и вполовину не выматывало его так: ни ночная работа в шумном пабе, ни бесконечное таскание подносов вверх по лестницам, ни протискивание по узеньким коридорам так, чтобы не потревожить расстановку блюд на подносе… Когда они наконец остались одни, в джинсах и футболках, отправив все сегодняшние роскошные наряды в химчистку и подготовив все на завтра, Том лег на диван и положил голову на колени Марселлы. Она погладила его по лбу. Она была по-прежнему свежей, как маргаритка, ее глаза сияли радостью.
– Спасибо, милый, милый Том! Я знаю, тебе это было противно, – мягко произнесла она.
– Вообще-то, не противно, если точно, но уж очень утомительно. Боюсь, я был безнадежен.
– Ты был великолепен. Все так сказали.
– Марселла, как тебе хватает терпения?
– А мне всегда интересно: как ты можешь выдержать всю ту кропотливую работу? Все эти маленькие, безупречно нарезанные украшения и крохотные суши… Я бы скорее с ума сошла, чем справилась с таким, точно.
Она снова погладила его по лбу, и Тому захотелось немедленно заснуть.
– Это потому, что ты сама ничего не ешь, – улыбнулся он. – Ты никогда не жаждешь вкусного, как другие люди потолще.
– Ох, когда-то и я жаждала вкусного, – ответила Марселла.
Но Том знал, что этого не было никогда. На любой из немногих фотографий времен ее детства Марселла выглядела худенькой, как беспризорник. Она никогда не была любительницей поесть.
– Увы, мне нужно идти, – сказал он, заставляя себя подняться.
– Конечно нет! После всей той работы, которую тебе пришлось проделать сегодня?
– Нужно. Кэти весь день трудилась, пока я тут позировал. Я должен пойти и помочь ей все доставить.
– Да, конечно. Хотя твое позирование, как ты это называешь, может очень помочь твоему бизнесу.
– Марселла, будь посерьезнее!
– Я серьезна, как никогда. А что у вас вечером?
– Дочери Богородицы.
