— И слушать не хочу, — возразила учительница. — Нам доставит большое удовольствие созерцать твое мастерство. Могу тебя заверить, я, хотя не без труда, предоставляю тебе шанс поразить наш вкус, предполагаю, что ты от природы достаточно одаренная и, возможно, обладаешь всеми секретами музыкального искусства.
— Кто вам сказал про гитару?
— Твои одноклассники. Саша Парфенов, к примеру, а все остальные подтвердили. Кажется, там еще была песенка про кровавые мозоли на пальчиках. Странный, должна я сказать, у тебя репертуар.
— Во, — зацепилась Алсу за отмазку. — Эти песни — для подворотни.
— Ну, это решать не тебе. Хотя еще раз оговорюсь, я ни в чем не уверена, но администрация школы настоятельно рекомендует заняться твоим образованием вплотную. После субботника ждем тебя на прослушивание в актовом зале. Будет директор школы, администрация поселка. Мой тебе совет: постарайся им понравиться, и тогда директор подпишет ваше заявление.
Ах, вот оно что! Теперь понятно, откуда ветер. Похоже на откровенный шантаж. Чего он добивается? Хочет сказать: посмотрите, какие отличные кадры покидают школу. А что, хороший маневр. Директор, видимо, понимает, что Алсу с родителями все равно не остановить, так хоть урвать граммульку счастья в собственную карму. И он прав — их уже ничто не держит тут. Отец нашел им новое жилье. Без изысков и напрягов, чтобы хватало прожить на свои средства. Да уж, эти королевские условия! Прожить пять лет на земле как обычный гражданин, полагаясь только на собственные силы, руки, разум. Все-таки Алсу не предполагала, что будет так сложно. Её, избалованную принцессу, прямо выворачивало наизнанку от перипетий судьбы.
— Да у меня и гитары нет, — сдулась Алсу.
— У Костяна попроси. Учит на ней серенады для Краснощековой.
— А не заткнуться ли тебе? — обернулась Алсу к Парфенову.
Краснощекова же подскочила к нему, чмокнула в щеку.
— Спасибочки.
Лена Шеина ревниво скрипнула зубами, а Парфенов брезгливо стер с щеки гигиеническую помаду.
— С ума сошла, липучка!
— Ты мой лапа, — пропустила колкость Краснощекова, и вновь потянулась поцеловать, но уже из мести.
— Отвали, — отодвинулся Парфенов.
— Простите, Екатерина Миксовна, немного отняла у вас времени, — обратилась Роза Викторовна к химичке. — Но времени совсем нет, а их на перемене не собрать.
— Да, да. Конечно, — с каким-то невероятным усилием кивнула Екатерина Миксовна. Она не особо любила Розу Викторовну, считала некоторые ее поступки несправедливыми, особенно, по отношению к изгоям, которыми являлись Бесфамильная и Шеина. Ее трогала их судьба. Потому что Екатерина Миксовна сама была таковой для всего учительского коллектива. Её слова на педсовете воспринимались как отдельные обломки затонувшего корабля, которые в шторм выносило на берег. Волны эмоций вскипали, вздымались и возвращались в глубь океана вместе со всеми обломками. Екатерина Миксовна для всех существовала только в имени, которое было начертанно на песке.
— Алсу, — остановила Екатерина Миксовна ее после звонка, — вы действительно переезжаете? А куда?
— Пока не знаем. Есть варианты.
— Из школы тоже уходите?
Алсу кивнула.
— Жаль, очень жаль. — Учительница посмотрела с каким-то немым отчаянием, словно находилась у гроба любимого человека. Она была сплошной живой раной, из которой бесконечно сочилась кровь, — и при этом необъяснимым образом оставалась живой.
Насколько Алсу известно, некоторым взрослым, а особенно дамам среднего возраста, иногда приходилось задумываться о необходимости своего бытия. В таких случаях они, как старые постройки, начинали тускнеть, чахнуть, осыпаться штукатуркой. Самые стойкие проходили этот пусть без последствий, слабые приобретали условный рефлекс — бесконечно жаловались, ненавидели, вздыхали: «Господи, куда девалась моя красота? Куда пропали женихи, весь этот флер! Только не надо мне намекать на женскую мудрость и целомудренность. Бабушки о ней врали мамам, они — нам, а мы — им, своим детям. Беда в том, что учителя опаснее, им по определению положено верить. Хотя дети не дураки, все понимали. И вставал вопрос: зачем? Если к сорока годам они могут превратиться в тебя — измызганную, затраханную, безмечтовую учительницу, у которой слова расходятся с делом».
— Я все думаю про тот наш разговор об аникоме.
— Забудьте! — посоветовала Алсу.
— Ну почему же. Понимаешь, я верю, что он существует.
— Взрослые наивно полагают, что знают, в чем смысл жизни.
— Вот не надо цинизма, — взмахнула учительница руками. — Я нутром чую, что ты не такая, за какую себя выдаешь.
Алсу напряглась. Ей совершенно ни к чему такие разговоры. Чего она добивается? Сблизиться? — так Алсу скоро отсюда уедет. Узнать больше о волшебном зелье Акуме? — так Алсу не скажет больше о нем ни слова.
— На его основе можно создать уникальное лекарство. Знаешь, как мир жаждет этого открытия. Вот ты смогла бы? Премию получила бы какую-нибудь. У нас очень хорошая прогрессивная школа, есть даже свой космонавт.
