Дело, конечно, было не в скромности Лены, а в Алсу, которая вклинилась между ними. Еще пару дней назад они с Леной ели одно мороженое на двоих. Он откусывал кусочек, протягивал Лене. Она облизывала, жмурилась от удовольствия. Быстро съедали одно, покупали второе. И так — несколько порций. Они были счастливы не мороженым, а моментом единения. Если бы Парфе узнал, кому он обязан своим беспамятством, он бы скорее придушил Алсу, а не с масляным взглядом лез бы ей под юбку. Это, наверное, что-то значит, но пока «это» для нее не поддавалось определению.
Когда автобус наполнился и тронулся, Лена сидела сзади. Алсу попыталась Парфенова прогнать, но ей это не удалось. Вместо того, чтобы поменяться с Леной местами, он обернулся к ней и стал задавать гадкие вопросы, типа куда дела шапку с ушками, зашила ли дырку на колготках.
— Могу и твои зашить. — Лена глубоко вонзила ногти в мякоть ладони и целомудренно улыбнулась.
— Чет я ничего не понял, — отмахнулся он от Лены и вдруг закричал водителю. — Эй, шеф притормози, я здесь сойду.
— Еще не доехали, — ответил водитель.
— Я доехал.
— Доедем, открою.
— Ну биткоин фигов! — выругался Парфенов.
— Почему биткоин? — удивилась Алсу.
— Цену ломит.
Вскоре автобус остановился у практически разбитого остановочного павильона, который болезненно бледнел на обочине разбитыми углами, остатками мелкого кафеля на стенах, дырой в потолке. Из нижнего отколотого края сеткой висела арматура. Вывеска названия поселка была наспех прикручена шурупами: теперь поселок «Растрепша» превратился в «…трепша». Проезжающим водителям павильон больше напоминал скелет мамонта, погибшего на трассе. С первого взгляда понятно, что никакой покраской его не спасти, — этот только на свалку, а взамен новый.
На влажной земле стояли пять банок краски, рядом — пять кисточек. Их было на одну меньше, чем школьников, высадившихся из автобуса.
— Вот же я говорил, что мне здесь нечего делать. Щас, блин, переться обратно пять километров, — искренне расстраивался Парфенов.
Как только автобус отчалил с другими учениками по маршруту, Парфенов вышел на дорогу и принялся голосовать.
— Неужели ты нас бросишь здесь? — буркнула Краснощекова.
— Конечно. Че с вами делать? Покрасите — приедете.
— В газетах пишут про маньяка. — Краснощекова подняла кисточку двумя пальчиками и смотрела на нее, как на седьмое чудо света. Было ощущение, что усердно вспоминала, как ею пользоваться и, кажется, вспомнила — нечто подобное встречала в бутылочках с лаком для ногтей.
— Ты читаешь газеты? — Парфенов широко распахнул глаза.
— Мама читает.
— Это плохой знак, — съязвил он. — С мамами трудно спорить.
Еще секунду назад предполагал улизнуть, как это он умел делать, а теперь в нём поселился червячок сомнения. Почему-то представилась мама с тяжелой сумкой, одна на остановке — в темноте. Была у нее в жизни такая печальная история. Она, конечно, тогда отбилась, но ведь она — крепкая женщина, ветеринар, корову за рога на землю опрокидывала. Его мать выше одноклассниц почти на голову. Да они впятером ничто против неё одной.
Трасса, конечно, не внушала доверия, не подходила для прогулок. С правой стороны располагался густой лес, слева — снежное поле с жухлыми кустами, черной грязной дорогой, чуть дальше были видны остатки сгоревшего дома Алсу. Разнесенный ветром, везде валялся мусор — вещи, некогда нужные, а теперь обесцененные пожаром. Сейчас это место было грустным и безмолвным. Ни пения петуха, ни блеянья козы. По просьбе Королевы, всю живность забрал садовод Петр Петрович.
Пока девчонки ковыряли банки, пытаясь их открыть, Парфенов изнывал от раздражения. Он отошел к ближайшему дереву и принялся пулять в него ножичком. Получилось не сразу, пока приноровился, раз пять промазал.
Ножичек аккуратно вошел в середину ствола, когда завопила девица, а потом кто-то разревелся в голос.
— Саша, — позвала Лена, — помоги. Здесь Вероника порезалась стеклом.
Ранка была неглубокой, но Вероника так вопила, словно ей оторвало руку, цинично подумал Саша, и обрадовался достойному поводу срулить в больничку.
— Кончай орать! — прикрикнул он на Краснощекову.
— Я умира-а-а-ю! Мне бо-о-о-льно!
Поборов раздражение, Парфенов принялся шарить по карманам. Сигареты, зажигалка, телефон. Ничего того, что помогло бы оказать первую помощь. В кармане джинсов попались два использованных билета в кино. Странно, он не помнил, чтобы в последнее время туда ходил. И почему два? С Костяном разве?
— У кого-нибудь есть… салфетка, платок?
— За-а-ачем? — еще громче завопила Вероника.
— Чтобы заткнуть тебе рот!
— У меня вот. — В руках у Лены была бутылочка с антисептиком и упаковка одноразовых салфеток.
— Подержи ей руку.
Лена держала руку Вероники, пока Саша, невзирая на её вопли, накладывал промоченную антисептиком салфетку.
И тут заорала еще одна девица. Катя не плакала и не хныкала, она истошно верещала, отодвигаясь спиной к лесу, и тыкая пальцем в противоположную сторону. Парфенов повернулся туда, куда она показывала, и сам вздрогнул всем телом.
