Как-то так получилось, что Аника быстро нашла ей занятие, и ещё не настал полдень, а Эрия вовсю бегала по комнатам, то ища скатерть, то расставляя посуду, то помогая на кухне выкладывать угощение. Она даже тихо рассмеялась, когда в кухню ворвался взопревший, в шапке набекрень Вест, победно нёсший в руках курицу.
Но стоило приготовлениям стихнуть, Эрия отправилась к себе. Она не будет сидеть со всеми за столом и не станет портить праздник своим мрачным видом. Да к тому же сидеть рядом и вкушать с одного блюда с человеком, который повинен в её несчастьях, было выше её сил.
Потому стоило кому-то постучаться в дверь, как она резко ответила:
– Я не спущусь!
Дверь отворилась и в комнату вошла Аника. Старуха пристально посмотрела на Эрию, хмыкнула, да прикрыла за собой дверь.
– Затворничество в такой день – грех.
– У меня нет настроения.
Аника присела на кровать рядом с девушкой, но не спешила хватать за руки или обнимать.
– Я расскажу тебе одну историю. Она старая, старше меня, хотя это удивительно.
«Когда-то давно, когда мир был молод и все народы едины, а смерть ещё не коснулась рукой ни одного человека, жил да был Даха-Тор. Он ходил по земле и играл на тростниковой свирели. Сыграет он одну мелодию – все счастливы, сыграет вторую – смеются, сыграет третью – пускаются в пляс.
Однажды Даха-Тор встретил красавицу Кару. Влюбился так, что все прочие радости померкли. Он играл для неё самые лучшие песни, а та улыбалась. Только сердце Кары было безответно к чувствам Даха-Тора, ибо своё сердце она уже отдала другому – простому пастуху Хавьяру.
Даха-Тор придумал такую мелодию, что должна была заставить Кару забыть о своей любви, и обратиться к нему, но всё тщетно. Рассердился свирельщик на своего соперника, да и сыграл на своей свирели самый страшный мотив. Упал пастух Хавьяр, да больше не встал.
Так умер первый человек.
Даха-Тор, увидев, что случилось, разломал свою свирель и убежал прочь. Больше не играл он ни одной мелодии, ибо отдал он свой дар за ревность и злобу.
Говорят, что именно с того времени люди стали умирать, а радости и счастья стало меньше, оттого ценность их возросла неимоверно».
– Я хочу сказать, что… твоя печаль не станет меньше, как и твоя злость. Но здесь нет врагов для тебя. К тому же, поверь, Альг сам боится больше твоего.
– Он-то?! – скривилась Эрия.
– В жизни не бывает всё просто. А тебе, девочка, следует направить свой гнев на что-нибудь иное.
– И на что же?
– Например, подумать, что делать дальше.
– Я хочу уехать! Прочь отсюда. От него, его даров и его войны. Прочь из этой страны.
Аника нахмурилась.
– Куда? Вот и я о том же. Вначале подумай, куда уехать, а потом беги. А если ты боишься, что Альг начнёт тебя неволить или попытается что-то сделать, скажи мне. Я на этого змея управу найду.
.
– Славься ночь в Бейтрин. Пусть столы ломятся от яств, а огонь жарко горит в очаге, и ни один злой дух не переступит нашего порога. Пусть ель, символ нескончаемой жизни, хранит дома людей. Пусть в каждое сердце заглянет радость. Пройдут холода и землю укроет зелёный ковёр, возростится на полях пшеница, соберут славный урожай, а следом вновь снега укроют покрывалом землю эту, и мы соберёмся у стола, и будем вкушать вино и мясо, а огонь согреет наши сердца.
Славься Бейтрин, славься земля наша, истощённая голодом и войной – придёт день и мы воспрянем из пучины мрака и холода. Каждый как один, но вместе едины. Жёны наши и мужья, дети наши, все мы здесь были, есть и будем. Вот мёд, свидетели моих слов!
Альгар замолчал, кивнул Оскольду и тот поднял кубок.
– Те, кто с нами, и те, кто ушли к Предкам, мы помним всех, и каждый в наших сердцах.
Встал Кома, поднял едва дрогнувшую руку с мёдом.
– От Зимнего предела до синего моря, пусть Приходящий защитит детей, жён, братьев и сестёр. Будь ты человек или зверь, у огня нашего найдётся тебе место.
Румп постучал кружкой по столу, отбивая только ему понятный ритм. Его голос звучал хрипло, но с каждым словом наливался всё большей силой.
– В ночь, что темнее прочих, в ночь, когда из предвечного Хаоса встают Тени, огонь, защити нас. Придёт время, мы вернёмся к истокам, станем Хаосом, но возродимся после как что-то новое, что-то ещё неизведанное.
Выпили. Эрия бросила настороженный взгляд, но каждый, кто сидел за столом, смотрел в свой кубок. Ей вспомнился последний Бейтрин, когда Ларек уже был в осаде. Мама раздала всем слугам по небольшому мешочку муки, масла и мыла. Эрии достался отрез ткани на платье, Марсали – кружево, а Сани – небольшой кинжал. На праздничном столе не было мяса – только засоленная репа, оставшийся с лета, мёд, да ячменные лепёшки, муку для которых Эрия смолола сама на небольшой каменной мельнице.
Эрия вздрогнула, когда её легонько толкнула Гленна, сидящая по левую руку. Она передала блюдо с картофелем. Аппетита не было, и она передала его дальше. Кома, сидящей по правую руку, нахмурился, но ничего не сказал.
За столом уже вовсю шли разговоры, сливавшиеся в единый гул. Будь у Эрии шанс, она бы тотчас же ушла к себе, но тогда непременно кто-то попытается её остановить.