Она продолжала что-то бессвязно бормотать. Ее взгляд терял всякую осмысленность. Когда Айви с невероятной для своего состояния силой схватила меня на запястье, я не смогла сохранить на лице спокойствие. Ощущение брезгливости, раздирало на части. Я словно видела свое искаженное отражение. Видела себя: жалкую и слабую. Безумную. Все это болезненными изломами прочерчивалось на ее лице.
— Да отведите же ее кто-нибудь в лазарет и дайте успокоительную настойку! — Не выдержала я, когда поняла, что никто из сестер не собирается вмешиваться. В моем голосе сквозила истерика, но я ничего не могла с собой поделать.
В ту же секунду, как я озвучила свои мысли, две Старшие бросили свои дела и подбежали к нам, отцепляя от меня Айви. Девушка хватала меня за руки и продолжала молить о прощении. А я застыла подобно статуи, не в силах оказать хоть какое-то сопротивление.
“— Это скоро пройдет, — уговаривала я себя. — это всего лишь эхо Нижнего мира. Лунное безумие так не передается, оно просто о себе напоминает.”
— Хорошо сыграно, — похвалила меня смотрительница, когда девушку удалось скрутить и увести из зала. — Не ожидала, правда. Теперь она точно не решится бросить вызов. Как и еще несколько особо впечатлительных девиц. Но меня такими фокусами не проведешь, Китра Латер, — протянула она, проводя подушечкой пальца по нижней губе. — Теперь я знаю, кто ты. Мой маленький безумный Осколок, возомнивший себя Матерью. Я тебя уничтожу.
— А я тебя нет. По крайней мере, до тех пор, пока не выясню, как ко всему этому причастен Калеб Геллиофрей.
Как она могла такое подумать? Как могла решить, что я могу специально заставить кого-то пережить хотя бы мгновение того состояния, в котором некогда пребывала сама? В котором все еще нахожусь. Быть может только на начальной ступени или…
Мысль не успела сформироваться. Она захлебнулась под волной иных эмоций, прошибающих до холодного пота на коже. Меня перетряхивало от потоков магии, пытающихся комфортно устроится в совершенно в неприспособленном для подобных вещей теле, и от непоколебимой уверенности смотрительницы в своей правоте. Каждая косточка отзывалась болью, сковывая любое движение. Голова не кружилась только потому, что каждое действие превращалось в нечто плавно-текучее и искусственно-заторможенное, как у опытной фрейлины выбравшейся на прием или как у постояльца Приюта Милосердия, пораженного сомнамбулической болезнью.
— Это очень веские обвинения для Матери, — откровенно наслаждаясь моим состоянием, легко отмахнулась веллади Алеса. — И совершенно посредственные для безумного Осколка.
Она уже вынесла мне приговор, и больше не видела во мне противника. Попробовав мою кровь на вкус и активировав заклинание, смотрительница получила доступ к архивам. Она справилась с потоком хлынувшей информации не моргнув и глазом. В данном вопросе опыт был на ее стороне. За те несколько секунд, что были у нее для освоения новых знаний, она вычленила главное: я — Осколок под покровительством лунного безумия. Так зафиксировалось мое последнее действо в роли Сестры Крови. Открытым оставался только один вопрос: магия не передает данные о временных рамках моей жизни в Учебке или смотрительница не обратила внимания на несостыковки в датах?
Глава 10
— Калеб Геллиофрей умер более тысячи лет назад, — продолжала женщина. — В чем именно ты пытаешься меня обвинить? В общении с его духом? В чтении его книг? Они не запрещены. В поддержке его последователей? Иногда я годами не покидаю пансионат. Все мои передвижения контролируются Ковеном.
Зал опустел.
Я до хруста сжала кулак, пытаясь вернуть свои эмоции под контроль, вместо того, чтобы врезать по приторно-доброжелательной улыбке веллади Алесы. Мне нечего было ей предъявить. Я не смогла найти в расставленных пентаграммах следов золотого плетения. Женщина была права. Какой Калеб? Какие заговоры?
Меня пробрала дрожь.
Лунное безумие приходит так? Я не помнила. Но если подумать, если представить, если допустить такую возможность, то к каким выводам это меня приведет? Сумасшедшими не становятся за один день. Лунное безумие не обрушивается в одну секунду. Это случается постепенно. Настолько медленно и незаметно, что не кажется чем-то ненормальным.
