— Я не могу приказывать тебе и распоряжаться твоей жизнью. Если ты не захочешь расставаться с ним — это твоё право. — Чимин тоже встал. — Но кто из вас двоих сильнее повлияет на другого? Это меня беспокоит.
От того, что мне сказали про Чжунэ, я не могла взять, и перестать с ним общаться. Я и до этого подозревала в нём многие дурные качества, и всё-таки со мной, при мне он вёл себя не так, как поговаривали, а таким образом, что это привело нас к отношениям. Так с чего же от новых сомнений я передумаю? Я доверяла словам Чимина, знала из соцсетей, что Чжунэ бывал в Сингапуре и даже вновь туда собирался, знала, что он общается не с лучшими людьми. Но во всём этом сыграла роль та же мысль, что прозвучала в вопросе моего тренера. О влиянии. Возможно ли влиять на Чжунэ, и если при мне он вполне положительный парень, то не значит ли, что я помогаю ему уходить от тёмной стороны жизни? Я уже думала о том, что могу стать опорой для этого слабого в своих убеждениях человека (или человека без убеждений, которому нужно постоянно советовать?), а это ещё сильнее влекло к нему. Если меня не будет рядом — куда он двинется? Разоблачать свои приобретенные знания я не собиралась, даже если бы в этом не было угрозы для жизни, обещанной Чимином опасности. Я всего лишь не собиралась выяснять отношения, по себе зная, что когда прямо и в лоб пытаются читать мораль — это отталкивает, заставляет ещё глубже пойти выбранным путём, из глупого упрямства. Чжунэ тоже упрямый, и если его так настырно толкало ко мне от моих отказов, то не нужно гадать, как он реагирует на другие запретные и непозволительные вещи.
Ну и… Конечно, его поцелуи не стали менее сладкими от слов Чимина. Меня не переставало обжигать его губами, они жгли до самой души, заставляя трепетать и из последних сил сдерживаться, понимая, о чём говорят люди, рассказывая о совершенных грехах и ошибках по причине того, что невозможно было устоять. Когда Чжунэ прижимал меня собой к сиденью машины и начинал зацеловывать, я готова была сдаться, и висела на тонкой ниточке, удерживающей от поражения. Сначала я ещё придерживала его руки, не давая им опускаться или забираться куда-нибудь, но потом мне и самой захотелось касаться его. У меня была возможность трогать Ку Чжунэ! Если убрать в сторону мой прежний негатив к нему, то я всегда осознавала, что это птица высокого полёта, недостижимая, предназначенная для кого-то уровнем выше, чем я. И вот, всё-таки, он встречается со мной, и я могу обнимать его, гладить его плечи и спину под футболкой, тормошить его волосы, которые он перестал укладывать до окаменения гелем, зная, что я всё равно растреплю прическу. Теперь его рассыпающаяся свободно чёлка выглядела проще, мягче и лучше, не оттеняя капризных и презрительных выражений лица, не подчеркивая их. С новой чёлкой Чжунэ стал мне ближе, моим парнем, таким, какой он, наверное, просыпается и ложится, естественный, более открытый и неподдельный.
Лишённая защиты из своих рук, я стала доступной для рук Чжунэ, пробирающихся под мои кофты, майки, футболки, и это сводило меня с ума. Его ладони на моей голой коже, на талии, на рёбрах, скользящие вниз, под штаны, и сквозь нижнее бельё сжимающие мои бёдра. Я не знала, как люди останавливаются в такие моменты, но у меня хватило духу однажды прекратить наши ласки, когда он расстегнул лифчик. Я отстранилась и дала понять, что для этого рано. Пока что повторять номер Чжунэ не пробовал, но я ощутила, что дневное время суток не спасёт в глухо тонированной машине от нравственного падения, если нам окончательно снесёт крышу.
Мы сходили на вечерний сеанс в кино и, откинув назад сидения до почти горизонтального положения, лежали в машине на стоянке кинотеатра. Между нами стояли ведёрко недоеденного попкорна и недопитая кола, и мы только-только с трудом оторвались от очередного натиска друг на друга, после которого губы ещё не вернули свой нормальный цвет, и предательски алели на лицах.
— Завтра пятница, может, всё-таки сходим в клуб? — спросил Чжунэ, поймав в ведёрке мой палец и, балуясь, не давал ему некоторое время подцепить попкорн. Микробитва закончилась, и он отпустил его, сам зачерпнув в ладонь белые хлопья с золотистой каёмкой. — Я знаю, ты их не любишь, но я найду лучший, мы хорошо проведём время.
— Мне надо подумать…
— Если тебе не понравится — мы сразу уедем.
