— Он запал на меня в спортивном растянутом костюме и без косметики, зачем я буду что-то менять? Девушку нужно любить натуральной, иначе что это за любовь такая, неужели ты не согласна?
— Если я соглашусь, то придётся признать, что я страшнее тебя и Чжихё, — с иронией захохотала Сынён, — потому что меня что-то без роскошного макияжа никто не полюбил…
— А когда ты без него последний раз показывалась на людях? Десять лет назад? — прямо спросила я. Сестра задумалась, припоминая. А потом резко сделала скачок:
— Я ужин доставкой заказывала, подостыл небось уже, есть будешь?
— Когда бы я отказывалась поесть? — улыбнулась я.
— Вот и отлично. Тебе лапша с беконом, мне с овощами. Дай только маску сниму, а то в миску плюхнется ещё, — слезла Сынён с дивана и пошла в ванную.
Запах от специй, сочащийся из-под крышек картонных одноразовых коробочек, затопил кухню. Придя туда, мы сытно поели, обсудили все новости от Чжихё, звонившей каждой из нас, поболтали ещё немного и разошлись по спальням. Мне сделалось спокойнее от мысли, что хоть одна сестра дома. Когда же я смирюсь с тем, что не будет как прежде? Сколько должно пройти времени, чтобы я привыкла к новым обстоятельствам? Я написала Чжунэ, что Сынён пока что вернулась домой, и завтра не получится поздно уйти, а потому клуб отменяется. Я прикрывалась сестрой, спасая честь. Сынён была не тем человеком, который осудит поздние прогулки и тусовки на дискотеке, но я выдала свои страхи под подслащенным соусом, завершив сообщение словами: «Надеюсь, это не повод, чтобы пойти без меня». Не была ли я собакой на сене, не было ли в этом действительно какого-то чрезмерного издевательства над Чжунэ? Мне так не казалось. Взрослый парень должен быть способен ждать и терпеть, особенно когда добивается нравящуюся ему девушку. Как ещё она иначе проверит серьёзность его намерений? Я считала своё право мариновать его законным. Я же и себя терзала. А Чжунэ только полезно попоститься, я ему уже говорила, что нельзя брать всё и сразу, а то жить скучно станет. Заверещало сообщение, и я прочла ответ своего молодого человека: «Без тебя не пойду. Добрых снов!».
Вот так заканчивалась первая неделя без Чжихё. Худо-бедно, но я её пережила, отвлекаясь на что угодно, лишь бы быть занятой, но когда оставалась одна, то не могла не думать о происходящем. Бывает так, что мы любим людей, которые совсем другие, не такие, как мы. Это не обязательно половина противоположного пола, это могут быть и вот такие близкие люди, как сёстры. Обе мои мечтали о любви и мужчинах, считая, что именно так, выбором правильного партнёра, складывается счастливая судьба. А я никогда не искала ничего подобного, я хотела путешествовать, смотреть мир, гулять бесконечно с друзьями, свободно и легко, не обременяя себя лишними заботами, мелкими заботами. И вот такими своими целями и идеалами мы со своими любимыми людьми выстраиваем дороги жизни, которые расходятся далеко в разные стороны. Это не ведёт к тому, что любовь заканчивается или уменьшается, это ведёт к тому, что нужно учиться уважать чужие решения и представления о своём счастье, а без уважения о любви и речи идти не может. Это должно было научить меня, как сделать свой выбор, который поможет мне найти себя. Я хотела быть с Чжунэ и всё сильнее привязывалась к нему, но я никак не могла представить нашего с ним будущего. Его деньги, в какие-то моменты казавшиеся мне гарантией и защитой, тотчас давили своим всевластием. Как я буду развиваться при них, если уже всё есть, мне всё могут купить и подать? Я переживала, что не смогу расшевелить Чжунэ, а вместе с ним погрязну в беспросветном мраке мещанских привычек, низменных потребностей. Меня пугала жизнь, где все желания осуществляются быстро и без проблем, если кому-то это представляется раем, то мне наоборот. При таких мыслях мне хотелось сбежать от Чжунэ подальше, пока я не соблазнилась этой видимой, кажущейся лёгкостью бытия, пока не задохнулась в ней. Снова вспоминалось, что я — пока единственное и неповторимое, неосуществленное желание Чжунэ, и от моей податливости зависит не только моё или его удовольствие или удовлетворение, но и его более продолжительное счастье. Выходит, будучи его мучительницей, я же была и надеждой на хоть какой-то праздник в череде его дней? Так можно ли лишать его последнего, что заставляет меняться и стремиться к чему-то. Секс со мной, как рычаг управления, или, я не знаю, как назвать ещё, нечто такое, что способно манипулировать этим красавцем, пробуждая в нём азарт.
