Раньше обязательно следовало бы объяснять сёстрам, куда я ухожу, с кем, говорить, когда я буду. Подробные рассказы опускались только в том случае, когда я шла гулять с Югёмом и Джуниором, которым Чжихё доверяла, как самой себе. Да и я им доверяла, как самой себе. Теперь отчёты делать некому. Чжихё звонила ежедневно, иногда по два раза, с далёких жарких островов, вся в эмоциях о том, какие там подают в кокосах коктейли, какие они с Намджуном пробовали фрукты, какой у них номер, что видно из окна, как Намджун сломал пульт от кондиционера, и им пришлось мучиться от непереключаемого ледяного вихря целый час, пока не пришёл мастер. Мой зять иногда как слон в посудной лавке, это да. Чжихё присылала электронные фотографии, сопровождая ими свои рассказы. Присутствие её счастливого и улыбающегося голоса бодрило, но не заменяло присутствие её самой. Но у них всё было отлично, и я тоже была рада.
Однако Чжихё не занималась вычислением времени в Сеуле, поглощенная медовым месяцем, не сопоставляла часовые пояса, и ей можно было говорить, что угодно, что я сплю, или ещё в школе, или иное, на что хватало фантазии и бесстыдства, она бы не полезла перепроверять и убеждаться, не ночь ли? Почему я не в постели? Бесконтрольность порождала во мне недоброе, но я от него отбивалась. Не собираюсь быть нечестной только потому, что могу. Мне кажется, большинство людей в наш век и поступает плохо просто потому, что может. Можно оскорбить и сказать гадость — непременно скажут. Можно выдумать о себе красивую историю — выдумают. Можно свалить проблемы на других и уйти, куда глаза глядят — свалят. А ещё говорят, что демократия и свобода — хорошо. Но у людей нет внутренних тормозов и регуляторов, как им всё можно разрешать, когда они банально не отличают положительное от отрицательного? Взять Чжунэ. У него столько возможностей, столько денег, столько всего! А чем он занимается? Бухает в клубах, шляется с друзьями по злачным заведениям, балуется наркотиками, как сказал Чимин. Ну, ещё шмотки себе дорогущие покупает, коллекционирует запонки с брильянтами и кроссовки. Как он сам мне признался, терпеть не может поношенной обуви, поэтому выбрасывает любую пару, теряющую товарный вид хоть самую малость, но у него всё равно дома десятка четыре белоснежных кроссовок. Господи, с кем я связалась?
Приятной неожиданностью было обнаружить дома Сынён. За эти дни она позвонила один раз, спросила, нужно ли мне чего и всё ли у меня в порядке? Я поручилась, что держусь молодцом и не шалю, проглотив неозвученным то, что очень скучаю по своим сестрёнкам. И вот она сидела перед телевизором, с косметической маской на лице, будто никуда и не девалась. Я слёту обняла её, обрушившись сверху.
— Ты дома! — с каким-то глубоким и непередаваемым облегчением прошептала я.
— Я-то да, а ты где гуляла? — похлопала и она меня по спине. Сынён была эмоциональной, но не в этом плане. Сентиментальность не её конёк, а вот восторг, драма, ярость, что-то более яркое и эпатажное — да, одним словом то, что смотрелось бы на экране и подарило ей Оскар. А обнажать бескорыстно свои искренние чувства сестра не любила.
— В кино ходила. С поклонником, — таинственно уточнила я.
— Тем самым, при деньгах?
— Ага, — уселась я рядом, не глядя на модный показ, который она смотрела по кабельному каналу.
— Он платил? — живо поинтересовалась Сынён.
— Он. Но я с ним вовсе не из-за денег…
— А напрасно, если на первое место поставить их, то его недостатки — а они есть у всех мужчин, — отойдут на задний план и станут более терпимыми.
— Ты, никак, Гынсока подразумеваешь? — усмехнулась я.
— Слушай, ну если бы любить исключительно его, то это мука всех девяти адских кругов — или сколько их? Вот, кстати, Гынсок бы уже поправил и точно сказал, уточнив, на каком кругу как пытают. Господи, — Сынён закатила глаза, выключив звук телевизора, — я люблю умных мужчин, но этот же в каждой бочке затычка. Я не так говорю, я не точно цитирую, я не знаю Курта Воннегута — сжечь меня! Господи, — вздохнула ещё раз сестра. — Иногда он выражается такими словами, что позже приходится потихому пробивать в интернете. Я притомилась.
— Поэтому ты здесь? — А я-то надеялась, что по мне тоже скучали.
— Да, отдыхаю. Ну, и красоту навести надо, — указала она на лицо, — не при нём же я буду ходить, как собака Баскервилей?
— А как ты надеешься выйти замуж? Тоже сбегать от мужа куда-то, чтобы привести себя в порядок? Я думала, что в браке перестают стесняться друг друга. Как Чжихё и Намджун… они уже до свадьбы в пижамах ходили.
— Я за них рада, но не одобряю, — поморщила носом Сынён, из-за чего на маске образовались складки, и она поспешила их разгладить, прижимая теснее к коже. — Если показывать мужчине всю свою подноготную, то у него весь интерес пропасть может. Где загадка в женщине? Нет, нельзя ходить при них в бигуди и с патчами под глазами, ты что!
— А я бы не хотела прятаться от парня, пока не накрашусь. Впрочем, я вообще не крашусь…
— А стоило бы. Как ты своего миллионера удерживать собираешься? Пора и о внешности подумать.
