Сынён уехала с Гынсоком, заехавшим за ней, в субботу, когда я собиралась на очередную тренировку с Чимином. Он больше ничего у меня не спрашивал о Чжунэ, не задавал своих многозначительных вопросов, заставляющих меня ломать голову то над тем, то над этим, и я сама пока решила не ввязываться в диспуты, отзанимавшись чисто физически, поблагодарив его и попрощавшись до вторника. Вечером мы поехали с Чжунэ в ресторан на набережной Хангана, но даже столик едва сдерживал наши порывы, сохраняя между нами дистанцию. Если бы не он, то наши губы и руки вновь и вновь оказывались сплетенными и сомкнутыми. Мы поедали друг друга глазами поверх изысканных блюд, заказанных Чжунэ, и я толком не разбирала вкуса того, что ем. Окажись мы после ужина сразу в машине, искра грозила попасть в стог сухого сена, и я предложила пройтись вдоль реки.
Тёплый вечер клонился к рдеющему закату, маковым цветом раскрывающемуся на горизонте. Толстая, плотная ширь вод отдавала багрянцем на тёмной поверхности, окруженной светлыми берегами с небоскрёбами, отражающими зеркальными окнами небо чище и точнее, чем река. Пылающие отсветы солнечных лучей путались с зажигающимися огнями города. Воздух был по-летнему горяч и зноен, ложился на плечи и ласкал голые ноги в шортах. В каждом вздохе находился аромат чего-то нового, отличного от предыдущего: то духов проходящих мимо женщин, то жарящейся поодаль свинины, то согретого днём асфальта, то речной влаги. Всё смешивалось и лилось вокруг, ведя нас с Чжунэ, держащихся за руки, вдоль парапета.
— Обожаю пешие прогулки, — сказала я, — а ты?
— У однажды севших за руль подобное становится большой редкостью. Я сто лет не гулял вот так, пока не начал с тобой встречаться.
— Так тебе нравится или нет?
— Пожалуй, да. Мне нравится, что это нравится тебе.
— Блин, ну неужели у тебя своих ощущений нет? — немного огорчилась я, не первый раз подмечая, что у Чжунэ действительно мало самоанализа и осознания собственных потребностей. Когда заговаривают инстинкты — всё очевидно, сразу хочется есть, трахаться, спать. Но когда речь заходит о чём-то более возвышенном, в нём наблюдается поражающее равнодушие.
— Есть, мне нравится проводить время с тобой, — улыбнулся он.
— А как ты представляешь себе идеальный отпуск?
— С тобой. — Польщённая и растаявшая от этого признания, я разомлела, но не потеряла мысли:
— Я о месте, о том, чем бы ты хотел заняться, отдыхая? Прыгать с парашютом, альпинизм, дайвинг, лыжи?
— Без разницы, если честно. Обычно я катаюсь на водных лыжах, на катере, но и с гор катался. Последний раз в начале марта, в швейцарских Альпах. У меня там есть постоянный инструктор, он быстро научил правильно всё делать, ещё три года назад, поэтому, в принципе, скользить по склонам приятно, со знанием-то дела… А ты что хочешь попробовать?
— Всё! Я ещё ничего такого не пробовала, и дайвинг, и лыжи… водные вообще круто, наверное? И парашют!
— Вот парашют я бы обошёл стороной, — не оценил Чжунэ. — Это рискованно, меня не тянет.
— А гонять на бешеной скорости не рискованно?
— Ну, тут, всё же, земля рядом, — оправдался неправдоподобно парень.
— Ага, в неё сразу и закопают, если разобьёшься, — скептично заметила я. Чжунэ остановился, посмотрев на меня с ехидной ухмылкой:
— Какая ты оптимистка!
— Вообще-то, я действительно оптимистка, что не мешает мне трезво смотреть на многие вещи. — Подойдя к парапету, я подтянулась и села на него задом, свесив ноги и заболтав ими. — Когда остаёшься сиротой в семнадцать — это немного отрезвляет и придаёт рассудительности, но я бы поменяла своё здравомыслие на жизнь родителей обратно.
— Они разбились?
— Да, в них въехал уснувший за рулём пьяный мужик на грузовой машине. Он жив, но в тюрьме.
— Прости.
— Ничего, но теперь ты знаешь, как я отношусь к плохой езде… У тебя хорошие отношения с родителями?
— Я люблю их, и очень уважаю, — сказал Чжунэ не думая, что выдавало искренность, — но я не люблю посвящать их в свои дела. Раньше мы были ближе друг к другу, а потом не знаю, что произошло, то ли я вырос и устал от их опеки, то ли они не перестроились под взросление детей.
Мы замолчали, повернув лица к садящемуся солнцу. Мимо прошла стайка девчонок с рожками мороженого в руках. Чжунэ быстро взглянул на них и обратился ко мне:
— Хочешь?
— Мороженое? — Он ухмыльнулся и, раздвинув мне ноги, встал между ними, втиснувшись поплотнее и обняв меня за талию. Мне стало жарко, я настолько резко и сильно возбудилась от того, что голыми ногами почувствовала его светлые джинсы, что сделалось неудобно перед людьми, будто мы уже сексом занимаемся. И поза на самом деле была предосудительная, вульгарная… — Чжунэ, смотрят же…
— Да и чёрт с ними! — отмахнулся он, привычно плевав на общество. Он мог себе позволить. — А ты почему уточнила? Тебе хочется чего-то ещё?
— Теперь мне хочется, чтобы ты чуточку отошёл и не упирался мне… — я замолчала, густо покраснев.
— А мне нравится в тебя упираться, — прошептал Чжунэ мне на ухо. — И я не отойду.
— Нарываешься на драку.
— Минуя бой, могу сразу лечь пластом. Заберёшься сверху?
