Мы все собрались в квартире Намджуна и Чжихё: сами новобрачные, Сынён и Гынсок, Юнги и Джинни, и я, седьмая-нечётная. Сестре сегодня не было дурно, помогла какая-то микстура, которую насоветовал и передал зятю знакомый его, Ёндже, с которым тот советовался по телефону; и Чжихё, довольная фактом прошедшего недомогания, поспешила организовать семейные посиделки, накрыв на стол. Муж рекомендовал ей постельно-домашний режим, от которого жена не собиралась отказываться, ну, а какое ещё развлечение у домохозяйки, если не приём гостей? И вот уже привычные рисовые булочки, пирожки со сладкой начинкой из фасоли, рыбные закуски и свиные рёбрышки с лапшой выставляются перед благодарными посетителями нововыстроенного домашнего очага.
Я смотрела на три парочки перед моими глазами, и думала о нас с Чжунэ. Теперь, когда сестра в положении, я не могу ей сообщить об отношениях, она разволнуется, зная, что я связалась с типом, о котором плохо отзывается Намджун, а, соответственно, Намджуну я тоже ничего не скажу. Ну и ладно, нет ничего страшного, что здесь я буду в одиночестве. Зато вечерами мы с Чжунэ предоставлены друг другу. Скрываясь от посторонних глаз, мы свободны и на нас не давит ничьё мнение. Сегодня как раз ожидалось очередное свидание, и я поглядывала на время.
— Дети — это прекрасно, — сказал Юнги, как и все мы, обсуждая самую замечательную новость этого года: беременность Чжихё. — Помню, Хосок покачал коляску, ему сказали, что к собственным детям, но примета, похоже, промазала, и угодила в тебя.
— Я сам перехватил, — с расправленной грудью ходил теперь Намджун (да и сидел, как сейчас, и всё остальное делал тоже приосанившись), ведя себя так, будто повзрослел лет на десять, набрался опыта, приобрёл какой-то высокий статус, отчего смотрелся наоборот моложе.
— Мне что ли тоже покачать… — с иронией покосился Юнги на Джинни.
— Я тебе покачаю! — погрозил кулаком Намджун.
— Господи, успокойся, — закатила глаза Джинни, обращаясь к брату, — это шутка! Я что, больная рожать в двадцать два года? Я ещё пожить хочу.
— Джинни, ты от этого не умрёшь, — усмехнулся Шуга.
— Откуда тебе знать? Женщины умирают при родах, — она осеклась и посмотрела на Чжихё, округлившую в ужасе глаза. На сестру вообще всегда производили впечатление любые упоминания чего-то трагичного. — Ну, в наше время очень редко, медицина-то шагнула вперёд… И вообще, я не о том! Я ещё толком жизни не видела. Окончу университет, займусь чем-нибудь, поезжу по миру…
— И сколько мы будем ездить? — без восторга от её планов, уточнил Юнги.
— Не знаю, лет до тридцати, наверное. Да, тридцать. После них можно думать о потомстве.
— Это мне уже под сорок будет? Охренеть, блин, спасибо, — отвернулся к столу молодой человек, пододвинув к себе миску с лапшой и накладывая вторую порцию.
— А ты как хотел? Сам же до тридцати вот гуляешь! — упрекнула его Джинни.
— Что ж, — подала голос Сынён, не дав разразиться ссоре, — всё равно на очереди следующая я, хоть Чжихё и обскакала старшую сестру…
— Когда соберёшься заводить детей, предупреди меня, чтоб я уступил место тому, кто их тоже хочет, — посмотрел на неё Гынсок, потягивая зелёный чай. Он в начале вечера предложил отметить повод Чжихё и Намджуна вином, но Сынён незаметно покачала им головой, напоминая, что Гынсока потом вряд ли остановишь, хотя вслух сказала, что, мол, какое спиртное, Чжихё теперь нельзя, Намджун должен её в этом поддерживать, Чонён спортсменка, поэтому вину на столе не место.
— Ты не хочешь детей? — удивилась Сынён. Похоже, они подобное между собой ещё не обсуждали.
— У меня уже есть — мои книги, сценарии, фильмы по ним.
— Но это же не то… — заметил Намджун.
— Кому не то — тот и делает таких, которые то. А меня всё устраивает.
— Даже одного не хочешь? — немного огорчилась, как мне показалось, Сынён, хотя раньше я и от неё не слышала бешеного желания стать матерью.
— Что такое «даже одного»? Есть разница, один или десять? Всё равно сожрут всё твоё время и перетянут на себя заботы, так что придётся забыть о своём призвании, — спокойно объяснял свою точку зрения Гынсок, хотя из-за вечно невыспавшегося или потрёпанного бурной жизнью лица он казался недовольным. Сначала я так и думала, что он постоянно сердится, но потом поняла, что это такая манера разговаривать. — Нет, я не собираюсь размениваться на пищащих чадушек. Как будто без одного моего потомства человечество погибнет! Да сдалась ему моя личинка. Пусть их делает тот, кто больше ничего не может. А я могу делать вклад в искусство. Кто из вас ещё способен получить литературную премию или получить награду за сценарий? — Он окинул нас ждущим взглядом, как будто не знал, что среди нас из его сферы деятельности никого нет. Соответственно, руку никто и не поднял. — Вот видите! Вы можете делать детей, — указал он на Юнги с Джинни, — вы можете, — ткнул на Намджуна с Чжихё, — и ты можешь, — посмотрел он на Сынён, — и ты, — дошёл он до меня. — А книги здесь пложу только я. Вот этим и хочу заниматься впредь, — подытожил он, вернувшись к чаю.
