— Какое протежирование? — посмеялся Гынсок, откинувшись на спинку. — Я сирота, меня дед воспитал. — Сынён взяла его руку в свою, с пониманием опустив взгляд. Меня одолевало беспокойство, что на словах о выгоде и пользе Гынсок разоблачит что-то в сестре, ведь она именно на основе его связей и влияния заводила с ним роман, но он не имел в виду её. — Я бегал голодранцем в библиотеку, меня били за любовь к книгам, дразня короедом, студентом я сидел на воде и хлебе, чтобы купить полное собрание работ Шопенгауэра. А моя первая любовь послала меня нецензурным образом, потому что я пригласил её на свидание и повёл в музей, а не кафе. — Гынсок указал головой на Сынён. — Эта тоже искусством любоваться не хочет.
— Я хочу! — возмутилась сестра. — Но не так долго, как ты это делаешь…
— На картину нужно смотреть, пока её не поймёшь.
— Не у всякой картины есть смысл, — сказал Юнги.
— Ну да, как говорили римляне, какатум нон эст пиктум, что значит, нагажено — не нарисовано. Краткая суть современной культуры во всех её видах: наложить кучу побольше и позаметнее, и чем она зловоннее, тем больше привлекает внимание, мешая спокойно жить окружающим. Замечали, что искусство в наш век захватывает не содержанием, не глубоким проникновением в душу, а раздражаемостью? Эти навязчивые ритмы, эпатирующие сцены в фильмах, щекочущие нервы смех, насилие… Я не знаю ни одного человека, который бы сказал «боже, как бесит этот Шопен, напеваю его уже неделю, и никак не отвяжется». Так что, Юнги, — перешёл, наконец, к ответу ему Гынсок, — чтобы признать что-то бессмысленным, в это тоже нужно вдуматься. Иногда бывает и так, что потребитель тратит больше сил, чем создатель. Но это минус создателю, а не потребителю.
— Вот полностью согласен, абсолютно! — подхватил Намджун.
— Я пойду, вытащу вторую порцию пирожков, — поднялась Чжихё, теряя интерес к беседе, и ушла на кухню.
Я поспешила за ней, а за мною Джинни. Мы прикрыли дверь за собой, и перевели дыхание.
— Что ж он нудный-то такой, — пожаловалась сестра Намджуна. — У меня голова от него раскалывается!
— Да нет, он дельные вещи говорит, — взяв прихватки, подошла к духовке Чжихё, — только я в этом ничего не смыслю.
— Чувак отпадный, — смеясь, села я на стул, — но для одной лекции в неделю. Как его Сынён ежедневно терпит?
— Любовь зла, — пожала плечами Джинни. — Меня Юнги иногда шутками выводит, я серьёзно хочу поговорить, а у него из всех карманов анекдоты, пока орать не начинаю — прикалываться не перестанет. Но сейчас я поняла, что есть типы и похлеще.
— Меня расстраивало раньше, что у Намджуна всё постоянно ломается, — поддержала Чжихё, — он так стал стыдиться своей неповоротливости, что даже забавно, и больше я не расстраиваюсь. Тем более, он сам всё и чинит потом, — улыбнулась сестра, исправившись: — То есть, чинить он не умеет, просто новое покупает…
— Тебе повезло, что ты не росла в одном доме с этим Джаггернаутом, — поделилась Джинни, — находить кукол со «случайно» отломанными руками и оторванными ногами было печально. А прекрасный детский сервиз, разбитый в тот же день, в какой мне его и подарили!..
Мы вернулись с добавкой к сладостям. Тема уже сменилась на политику. Сынён приуныла, а Намджун, Шуга и Гынсок яро критиковали международные отношения. Но стоило им сделать паузу, как Гынсок резко поднялся, убирая телефон со стола в карман и готовясь уходить.
— Что такое? — удивилась Сынён.
— Хочу писать. Текст в голове пошёл. Извините, покидаю вас, — махнул он сразу всем, и двинулся к дверям.
— Подожди, я тоже… — встала сестра. Он повернулся, нахмурившись.
— Нет, мне надо работать. Я позвоню завтра.
В считанные секунды он испарился, оставив нас опешившими немного. Сынён поджала губы, пытаясь проглотить уже знакомое ей поведение Гынсока.
— Фига себе творческий, — поглядел в уже опустевшую прихожую Юнги. — Дерзкий, как пуля резкий.
— Молодец, мужик! — балдел от знакомого и возможного будущего родственника Намджун. — Сказал — сделал, время зря не теряет, прям хоп, бац кулаком по столу, и только и видели!
— Чего ж хорошего в таком поведении? — вздохнула Чжихё. Намджун, стряхнув с себя блаженство, и не будучи способным на такие же эмоциональные всплески, подсобрался на стуле и взял ладошку жены в свою руку.
— Ничего, заюшка, я просто… ну, крепкий характер у него такой, со стержнем. Слышала? Жизнь у него трудная была. Сам всего добился. Заслуживает уважения.
— Это да, — согласилась Чжихё.
— Гынсока сложно понять, — попыталась оправдать его скорее для себя, чем для других Сынён, — но он действительно нестандартная личность, и очень достойная. Таких мало.
Я посмотрела на время и, радостная, что не первая разрушаю посиделки, тоже поднялась.
— Вообще, и мне пора. Я, наверное, пойду.
— Я закроюсь, — поднялся Намджун, не дав это сделать Чжихё, закричавшей вслед, чтобы я набрала себе еды и не уходила с пустыми руками. Её подмывало начать укладывать мне ужин, обед и завтрак, как раньше. — Сиди-сиди, не бегай. Я сам.
