— Конечно, нет, ты что? Отец бы меня потом убил! Ну, не в прямом смысле. Но я представить не могу, что бы он сказал. Его взгляд дорогого стоит. Да и как бы я потом вёл дела с другими компаньонами? Эксцентричные выходки в наших кругах быстро становятся известными и подкашивают престиж лица, семьи, компании. — Я кивнула, хотя до конца не понимала, вернее, не ощущала всего этого, о чём говорил Чжунэ. Для меня свобода самовыражения и заявление о том, что я считаю для себя правильным, были очень важны. Я бы не стала терпеть неприятных людей, не стала общаться с теми, кто мне скучен, не позволила бы тратить своё время на ерунду. Но что бы я потеряла? Ничего. Я веду себя, как хочу, потому что отвечаю только за себя, и на кону не стоят ни деньги, ни квартиры, ни деловой имидж. А у Чжунэ вся жизнь регламентировалась сводом правил этикета, принятого в высшем обществе. Могла ли я обвинить его в трусости или слабохарактерности? Это было бы несправедливо. Он вырос в других условиях, его воспитывали иначе, чем меня, и на нём, действительно, больше ответственности.
— Чжунэ, я хочу спросить у тебя кое-что, — сказала я, почувствовав дрожь в своём голосе. Нет, так не пойдёт. Я собралась с силами, пока он выжидающе смотрел на меня, прожёвывая сочный кусок телятины. Господи, ну как может обманывать мужчина, который, проголодавшись и желая налететь на еду, заезжает всё равно сначала за мной, везёт в красивый (а не ближайший) ресторан, и только там заказывает ужин. Зная кое-что о парнях, я могла предположить, что без серьёзных чувств ни один из них на такое не способен. Или это новый, изощренный вид коварства? — Чжунэ, скажи прямо: ты мне изменяешь?
Он едва не поперхнулся, закашлявшись и, в мучительном выборе — выплюнуть всё и выглядеть некрасиво, или под страхом смерти, давясь, всё же проглотить, он выбрал второе, до слёз в глазах пропихнув по горлу не прожёванный кусок. Я извинилась, что так резко спросила подобное. Запив всё водой, Чжунэ поинтересовался:
— А с чего вдруг такой вопрос?
— Просто ответь. Прямо, глядя мне в глаза. — Он и не отводил свои от моих, с того мгновения, как окончательно прокашлялся. Слегка опустив брови, чем сделал взгляд глубже, Чжунэ низко произнёс:
— Нет, не изменяю.
— Клянёшься?
— Клянусь. Могу кровью подписать, если нужно, — игриво заиграла на его лице усмешка, и я улыбнулась.
— Как же ты обходишься всё это время без секса?
— Живу мечтой о первом дне твоих каникул.
— Я не поеду с тобой в Сингапур, — сказала я, убедившись, что он ничего в рот не клал. Чжунэ испугано прилип к спинке стула, словно я ударила его через стол.
— То есть… как это?
— Хочу куда-нибудь в другое место. В другое место же можно? — Он расслабился, мотнув головой, как бы говоря «ну ты шутница!». Поправив галстук, Чжунэ кивнул.
— Куда скажешь. Хочешь в Европу?
— Можно и в Европу. В Рим. Столько о нём слышала! Великий город, вечный.
— Афины древнее, можно и в Грецию съездить.
— Нет, правда, — не смогла успокоиться я. Почему-то не удовлетворил меня полученный ответ. — Есть что-нибудь такое, что ты от меня держишь в секрете? — Чжунэ опустил глаза в тарелку, продолжая ужин, и обращаясь как будто бы к нему:
— У всех есть что-то такое, о чём они не рассказывают. Разве у тебя нет подобного?
— Возможно, если это тебя никак не касается, то я тебе и не говорю.
— У каждого собственное мнение насчёт того, что его касается, а что нет, — угрюмее уточнил он, — никогда не знаешь, обидятся ли на тебя за то, что промолчал, или скажут спасибо за то, что не стал говорить.
— Может, поэтому лучше говорить всё?
— Ну, начинай, покажи пример, — раздражился Чжунэ. Я не могла понять, задела за живое, или это его обычная защитная реакция на нравоучения? Он взбрыкивал, как необъезженный конь, по делу и без, и гадать было бесполезно.
— Вот так сразу в голову ничего и не приходит, — не стала усугублять его портящееся настроение я переведением стрелок обратно.
— Ты подумай, я пока доем, — спокойнее, но не без ехидства, бросил Чжунэ, замолчав и насупившись. Ну всё, капризный мальчик проснулся.
— Чужие секреты, конечно, в правдивость не включаются, каждый должен уметь хранить те тайны, которые его попросили хранить… — попыталась рассуждать я, но поняла, что собеседник окончательно выключился из этой темы, и не хочет развивать её. Настолько серьёзен тот преступный мир, к которому он имел отношение, что и упоминать какую-то там правду не хотелось? Или о чём он думал? В верности он мне поклялся, что ещё мне было нужно? Я допила сок в ожидании, когда Чжунэ снова заговорит, но он только подозвал официантку и попросил кофе. Интерес его приковался к линии горизонта за окном, резко жёлтым лучам солнца, ниткой просочившимся под синевой вечера. — Чжунэ, — позвала я. Он повернулся. — У меня сегодня сестра ночует дома, поэтому я не могу вернуться очень поздно, но если её не будет… покажешь мне свою квартиру?
