Мы писали еженедельный тест классом, я написала ни шатко ни валко, хотя если совсем честно, то из рук вон плохо я его написала, и это с трудом натягивало на шестьдесят баллов. Обычно я все тесты так и писала, едва-едва на шестьдесят два или шестьдесят пять баллов, чтобы совсем уж не получить неудовлетворительного результата. И в этот раз я готовилась к чему-то вроде провала, потому что наставила ответов в тесте буквально наобум. Каково же было моё изумление, когда я увидела у своего имени в таблице число «восемьдесят семь». Думала, мне померещилось, попросила Джису посмотреть, но она, удивившись не меньше, увидела то же самое. Пришлось признать, что ставить наугад ответы иногда полезно. Но когда за тест по другому предмету я тоже получила больше восьмидесяти баллов, меня уже охватили нехорошие подозрения, или, сначала, непонимание. Ладно проставить рандомно цифры ответов, но в математике такое не прокатит. Я подошла к учительнице, попросив показать мой тестовый лист, чтобы перепроверить его, но она, поискав, сказала, что он затерялся, и вообще она занята, и если мне очень нужно, то следует прийти в другой раз… Какой — другой? Когда ящики стола сами откроются и помогут в поиске? Или есть другие обстоятельства, ожидаемое атмосферное давление, определённая влажность, при которых листки с контрольными ищутся, в отличие от неподходящих дней? Сомнения загрызли сильнее, и я сделала то, чего не делала уже год точно. Я полезла смотреть свой электронный дневник, что там у меня выходило за полугодие? Чаще всего я держалась не в самом конце рейтинга учащихся только за счёт спортивных достижений и баллов, набираемых на физкультуре. Каков же был мой шок, когда я увидела себя, взлетевшую чуть ли не на пятьдесят позиций! Что происходит? Открывая результаты тестов с прошлой недели, я убедилась, что и там всё прекрасно, а в одном у меня стоял почти высший, стопроцентный балл. И это по корейскому-то? Ну всё, в подобные сказки я уже не могла поверить, и отправилась на прямой разговор с учительницей. Первым делом я погрешила на Намджуна, не занялся ли он моим будущим? Но потом отсекла эту мысль. Ему сейчас не до этого. Окрылённый грядущим отцовством, он не станет бегать и давать взятки, чтобы я устроилась получше, зять, к тому же, такой же сторонник наград, добытых исключительно собственным трудом, как и я. Мы с ним принципиальные личности, соблюдающие паритет. Он уважал мой выбор тхэквондо и борьбы, настаивая на летней поездке в боевой лагерь, да и Чжихё бы ему не дала вмешиваться в мою судьбу, ведь сестра знала мою своенравную натуру. Поэтому-то я и вычислила виновника достаточно быстро, подкрепив обвинительный приговор невразумительными отговорками преподавательницы, заверявшей, ненатурально и с бездарной актёрской игрой, что знания мои улучшились, и я делаю успехи перед каникулами, наверное, позанимавшись дополнительно и настроившись на победу на экзаменах. «Ведь ты же у нас прирождённая победительница, Чонён, чему здесь дивиться?» — совсем уж ласково, до слащавости, заверила меня женщина, до того никогда не испытывавшая ко мне приязни, не раз делавшая мне замечания о внешнем виде. Кто бы это мог заплатить ей столько, чтобы она стала шёлковой? Ой, даже не знаю — море вариантов!
Я позвонила Чжунэ и, не терпящим возражений тоном, попросила как можно скорее приволочить свою задницу под мою горячую руку. В гневе я чуть не заговорилась и не применила прилагательное «горячая» по отношению к его заднице, но вовремя совладала с речью. Хотя в уме продолжали болтаться неприкаянно неуместные сейчас словообразования, намекающие на вечную правоту старика Зигмунда[41], будь он неладен. Не об этом ли говорил Джуниор, упомянув обман? Чёрт, а я сразу об изменах подумала! Вот же он — обман в самом своём неприкрытом виде! Чжунэ попытался вмешаться в мою жизнь, разруливая её своими деньгами? Джуниор, конечно, хорошо меня зная, правильно обозначил подобное своеобразным предательством. Ну, уж этого я не потерплю. И когда Чжунэ приехал, то нарвался на грандиозный скандал.
— Ты не имеешь права вмешиваться в подобные дела! — кричала я, через раз сдерживаясь, чтобы не ударять его по груди. В распахнутом белом пиджаке, под которым болталась свободно белоснежная футболка с глубоким вырезом, оголившим ключицы, Чжунэ выглядел соблазнительно, что заводило и выводило меня пуще прежнего. Как его, заразу такую, материть и посылать, когда хочется раздеть и зажать на месте? Он не стал отпираться и признал, что попытался повысить мои баллы для лучших показателей и больших возможностей при выборе вуза.
— Я хотел, как лучше, Чонён…
— Я хочу сама всего добиться! Сама, понимаешь? — скалилась я, шипела сквозь сомкнутые зубы, пихала его уже не по делу в плечи, как нарываются на драку агрессивные парни. Но Чжунэ только опускал глаза и хмурил брови.
— Ты и добьёшься сама, но что плохого в том, чтобы принимать чью-то помощь? В этом нет ничего унизительного.
