— Джуниор, — остановила я его. — Я всё понимаю, я выгляжу плохо, не отвечая за свои слова, сказанные буквально месяц назад, непостоянство убеждений — не та черта характера, которой можно гордиться, и мне за это стыдно, серьёзно. Но я узнала Чжунэ, я с ним достаточно пообщалась, чтобы сделать собственные выводы и не основываться больше, как раньше, на слухах и информации от третьих лиц. Я не забегаю вперёд, и не обеляю Чжунэ, но в нём масса положительных качеств, и мы влюблены друг в друга. Мы встречаемся. Если тебе кто-то сказал, что он встречается ещё с кем-то — это наглая клевета. Днём он в своём офисе, и это проверить проще простого, вечером он со мной, а по ночам мы иногда болтаем часами по телефону. Для того чтобы изменять мне, этому человеку нужно отказаться от еды и сна, иначе я не знаю, где ещё на это возьмётся время?
— Чонён, я не хочу пророчествовать тут недоброе, я желаю тебе только счастья… — Чжинён потёр веки, устав, да и не умея спорить. — Но я знаю, что ты любишь быть хозяйкой своей судьбы, я знаю, что ты не выносишь предательства и подлости, ты слишком честная и хорошая сама, чтобы терпеть рядом с собой моральную грязь. Поэтому я и прошу тебя, пока события не приняли удручающего развития, разберись с этим сама и поступи по совести, по той совести, которая была в тебе ещё месяц назад, когда ты твёрдо знала, что нам всем: тебе, мне, Югёму — не место в мире этих богатеньких отморозков, топчущих людей.
Джуниор сказал всё это очень убеждённо, к тому же, я всегда полагалась на него, и никогда не видела его пустословящим. Моё сердце отзывалось на его убеждения, и в ту же минуту оно болело за Чжунэ.
— Ты уверен, что всё примет печальный оборот? — уточнила я.
— Да. И в твоих силах это предотвратить. — Ужаленная сомнениями и удрученная отсутствием их же в друге, я кивнула головой, стараясь не коситься на часы на запястье. Скоро за мной заедет Чжунэ, мне нужно причесаться, почистить зубы, надеть свежую футболку.
— Хорошо, я поговорю с ним, Джуниор, обещаю. Если ты говоришь, что есть причины называть его обманщиком…
— Очень весомые причины.
— Я поговорю, — повторила я и попрощалась с ним, взбегая скорее по лестнице домой.
Могла ли я выбросить из головы заявления товарища? Никоим образом. Но безропотно поддаться их искреннему звучанию тоже не получалось. Я пыталась проанализировать всё, что знала о Чжунэ, каждое его слово, каждый взгляд, каждое опоздание на пять, десять, пятнадцать минут. Ничего подозрительного не находилось. Я не замечала следов помады, внезапных звонков, которые при мне бы не стали принимать, непредсказуемых смен планов, Чжунэ максимально смело гулял со мной везде, где можно, и только я ставила рамки, загоняя нас на те территории, где не встречусь с Намджуном, его друзьями или своими.
Опрыскав себя дезодорантом, выйдя из ванной, я натянула футболку, и увидела в мобильном эсэмэску. «Я подъехал» — сообщал Чжунэ. Я не из тех людей, которые шпионят или долго скрывают что-либо, мне проще выяснить глаза в глаза, что я и собиралась сделать.
Ресторан в Чжамшиль-донге был приятно тих, чтобы разговаривать по душам. За окном темнело, небо приобретало яркость цвета индиго. Я не была голодна — после посиделок у Чжихё было трудно уйти хоть чуть-чуть не наевшимся — поэтому лишь составляла компанию ужину Чжунэ, попивая сок.
— … я думал они никогда не перестанут болтать! — делился Чжунэ затянувшимся рабочим днём, облизнув губы и вытерев их белоснежной салфеткой. Если бы он этого не сделал, то их влажный от еды блеск заставил бы меня подняться и нарушить приличия. Хотя нет, воспоминание о Чимине меня бы остановило. Я невольно оглядела все столики в зале. Нет ли подозрительного типа в шляпе, читающего газету? Так выглядят сыщики в фильмах. А в жизни? Как они умудряются быть незамеченными? — Отец их так вежливо слушал, ещё и поддерживал разговор, а мне хотелось встать и выйти, наплевав на заключенные договоренности, которые бы наверняка разорвали, выкинь я подобное.
— Но ты не выкинул? — улыбнулась я. Чжунэ удивлено на меня посмотрел.
