Мы опоздали на урок. Я долго обнимала и утешала Дахён, словно утешая саму себя. Мне это было необходимо, но никто не мог знать об этом. Мне хотелось упасть, потому что земля ушла из-под ног, но я стояла, обманутая и обведённая вокруг пальца девушка парня, у которого есть невеста, и убаюкивала добрыми словами влюблённую в него девчонку, не подозревавшую о том, какой низости, мерзости и подлости этот человек. Я не могла заплакать, я не могла ничего почувствовать, я настолько оледенела в этом туалете, что из него меня вывела Дахён, а не я её. Мы просто вошли в класс, за нас обеих извинилась она. Я подошла к парте, посмотрела на стул. Я толком не видела никого вокруг, меня изнутри крутило и ломало, но я вела себя, будто робот, у меня не гнулись колени, локти. Джису шепнула мне:
— Садись! — напомнив о том, что я ещё стою. Я посмотрела на парту повторно. Подняла свой рюкзак и сгребла в него всё своё: учебник, тетрадь, карандаш и ластик. — Чонён, что ты делаешь?! — тихо шикнула Джису.
— Пак Чонён, не изволите присесть? — обратилась ко мне учительница грозным, повелительным тоном. Я застегнула рюкзак, повесила его на плечо, и пошла вон из класса. — Пак Чонён! Чонён! — голосила вдогонку женщина, но я шагала не оборачиваясь.
Я шла и шла, шла и шла, пока не оказалась у тех самых ворот, возле которых понадеялась увидеть Чжунэ с кольцом. Боль жгла грудь, ненависть душила, ложь — грязная, но такая красивая, резала мысли, горло держала калёная хватка предательства, и ни один стон или окрик плача не мог вырваться из него. Я ненавидела Чжунэ так сильно, что была способна на убийство, попадись он мне сейчас. Ударив со всей силы ствол дерева, я не почувствовала ничего, только увидела, как на костяшках проступила кровь. Я искала произошедшему оправдание, я не хотела ненавидеть Чжунэ, я не хотела признавать правоту всех и себя самой, той, которой была до лета. Не хотела назвать окончательно и бесповоротно козлом того, кого полюбила, а полюбила я впервые. За такие чувства обычно испытывают благодарность, от этого должны оставаться прекрасные воспоминания, а не кисло-горький вкус гадкого вранья. А что, если это всё розыгрыш? Но для чего? Если бы хотели развести меня, то действовали бы не через Дахён, а впрочем… Она же сама показала мне какие-то выборочные снимки и статьи, это могло быть фейком. Я должна проверить и перепроверить прежде, чем выносить приговор. Это называется презумпция невиновности, всякий невиновен, пока вина его не доказана. Но как? Если Чжунэ лгал, то его самого спрашивать бесполезно, номера его сестры я не знаю, не в директ же ей писать? Она и не в курсе о моём существовании, не станет мне отвечать.
Посмотрев вперёд, на перекрёсток у пешеходного перехода, я вспомнила о Джуниоре. Как часто мы встречались там, когда он шёл с автобуса, приезжая из университета! Он говорил об обмане. Он знал. Знал что-то или всё? Это единственный шанс на правду, Джуниор не станет мне лгать. Я достала телефон и нажала на вызов. Гудок, второй…
— Алло? — поднял Чжинён. У меня не было сил и времени здороваться.
— Ты знал о свадьбе? — спокойно спросила я.
— Что? О!.. — понял он, о чём я спрашиваю, и замолчал. Я повторила:
— Знал?
— Да, — признал он и, тише и осторожнее пояснил: — Я хотел рассказать, но не смог, Чонён…
— Неважно.
— Ты в порядке? — с беспокойством задал он вопрос.
— Да, что со мной может случиться? — хмыкнула я.
— Хочешь, я приду? Мне прийти?
— Не нужно, всё в порядке, правда, Джуниор, — я положила трубку. Ни черта не в порядке, я сдохну сейчас посреди этой улицы или упаду и забьюсь в припадке на асфальте! Чонён, но ты же знала, на что идёшь? Разве ты не любила риск? Разве не любишь его всё ещё? Ты хотела впутаться в это, а ведь все предупреждали, но ты была уверена в себе, своих силах. Урок тебе на всю жизнь: не будь такой самоуверенной. Ты считала слабым Чжунэ? Нет, это ты слабая, и он знал это… он хотел воспользоваться тобой, и использовал… Нет, не сходится. Если бы хотел попользовать, разве бы завёл в субботу тот разговор? Разве не было это намёком? Но он не сказал. Почему? Что происходит в его голове? Я не понимаю, не понимаю его! Но я не дам ему увидеть свою слабость, никому не дам узнать, что я проиграла, что осталась с носом, что мне больно. Я должна идти, просто делать вид, что всё в порядке. Делать вид — разве это трудно? И я снова шла и шла, шла и шла, пока не оказалась дома. Бросила ключи на полку у входа, скинула рюкзак, кеды, прошла в свою спальню, упала на кровать.
