– Завтра в лагерь пойдешь? – спросил он, доставая из кармана семечки и предлагая Арише полную горсть.
– Не знаю. Наверное. А ты? – приняла она угощение.
Ксюха отказалась:
– Калорийно!
– Как хочешь. Вообще-то, я планов задолго не строю, ты же знаешь, – уклонился от прямого ответа парень.
Ариша ничего подобного о нем не знала, но согласно кивнула.
У бабушки Лёхи были только козы и куры, никакого хозяйства, рвать траву не надо, на огороде сейчас особо делать нечего, да и к прополке парня не привлекали, так что большую часть времени он был предоставлен самому себе.
Ариша умолчала о том, что последние дни она всерьез подумывала о том, чтобы перестать ходить в школьный лагерь. Делать там ей нечего, да и напряженность ото всей этой странной истории с Пашкой сильно угнетала.
Хотя, надо признать, рыжий больше к ней не подходил и ничего не дарил, но по-прежнему поглядывал со значением. Ариша знала, что так говорят, читала в книжке, но что именно означает это самое «со значением», она не понимала. Смотрит и смотрит. Его проблемы. Но ей надоело натыкаться и на него, и на его взгляд, а еще ее преследовало дурацкое чувство, будто она теперь чем-то обязана парню, раз он ее выделил из остальных и выказал доверие. Арише это не нравилось.
И все-таки права оказалась она, а не Ксюха. Вовсе Пашка в нее не влюбился, а действительно оставил брошку ей на хранение. Дурацкий поступок, но от таких никто не застрахован. «А почему тогда не забрал-то ее?» – язвительно спросил внутренний голос.
Ариша вздохнула. Очередной вопрос без ответа.
Ну не забрал и не забрал! Кто его знает?! В голову-то ему не заглянешь.
Возможно, в этом была права Ксюха: всыпали мальчишке по первое число, вот и не забрал, гордость не позволила.
Да ну его! Хватит!
Вон, другое дело – Лёха. Всегда улыбается, лицо светится, озорной, веселый.
Ариша скосила глаза на рядом идущего Лёху и залюбовалась.
Красавчик.
«Но ветреный!» – сказала бы мама.
Ариша еще ни разу ни в кого не влюблялась. Она не знала, что это такое. Ну, вернее, она, конечно, не сомневалась, что любит своих родителей, но это же другое. Родители – близкие, родные люди, их нельзя не любить, и они ее любят – в этом тоже у нее не было сомнений. Но любить другого человека, малознакомого, соседа, одноклассника, да кого угодно, того, кто тебе – никто, это должно вызывать какие-то другие чувства. Какие? И вот этого Ариша пока не знала.
«А вдруг знала? – неожиданно осенило девочку. – Что, если знала, но не поняла, что это оно, то самое, другое чувство?»
Да нет! Не может быть! Она поняла бы!
Отмахнулась Ариша от глупых вопросов.
И уж точно Пашка в нее не влюбился. Ерунду Ксюха брякнула. Просто у парня не все дома, вот он и вел себя как придурок. Бывает. Никто не застрахован. Да и разве
Такой любви Арише не надо, это точно не любовь.
И она избегала парня, даже не смотрела в его сторону, если замечала на горизонте рыжую голову.
Может, Пашка догадался, что она его избегает, может, и сам понял, как сильно облажался, но больше к Арише подойти не пытался.
Засыпа́ла Ариша снова с тревогой: проснется ли она завтра утром, а если проснется, означает ли это, что она навсегда останется в этом времени, в папином времени? Не то чтобы Ариша была против, даже совсем не против, ей здесь нравилось. Нравилось знать больше, чем все вокруг, владеть этакой «тайной бытия». Она ведь из будущего! Гостья из будущего! Ариша смотрела этот фильм, он ей нравился, она даже видела свое сходство с главной героиней и пару раз стриглась так же.
Нет, конечно, обладание знаниями тоже может привести к немалым трудностям и проблемам, но Ариша не сомневалась, что справится. Без Интернета туго приходится – тут, как говорится, и к бабке не ходи. Но. как там частенько повторяла мама? «Привычки меняются при должном усердии».
Хуже всего было другое: что, если она больше никогда не увидит родителей? Вот это пугало. Она по ним сильно скучала. Ей не хватало папиных шуток и маминого ворчания по пустякам (это со слов папы), хотя мама на пустяки не растрачивалась (это уже с ее слов).
Ариша улыбнулась своим мыслям. Образы родителей живо встали перед ней, смотрели с укором, будто Ариша от них сбежала и теперь вот вернулась, грязной и трепаной.
«Что только в голову не придет.» – вздохнула девочка.
А еще ее беспокоил вопрос: почему она здесь? Почему именно в папином времени, а не в Средневековье или во времена Пушкина? Это должно что-то значить? Что?
Ответов пока не было. Но они должны быть. В это Ариша верила, потому что папа как-то объяснил, что любой сюжет строится по определенным законам, не подвластным никому, даже сценаристу, который, казалось бы, тот самый человек, который и придумывает развитие событий. Но история, вопреки его задумке, вдруг начинает писать себя сама, и автор превращается в стороннего наблюдателя. Вот и Ариша чувствовала себя как раз таким наблюдателем.
