Это произошло 27 октября 1970 года. В «Вызове индейцев пит ривер» участвовало около 60 индейцев. Мы ожидали арестов. Нам ответили жестокостью, побоями, угрозами расстрелять из пулеметов. Нам ответили и наручниками, сдирающими с запястьев кожу. И нас сковали вместе. Так не поступают даже с военными преступниками.
23 октября 1970 года чиновники Службы охраны леса прислали нам письмо, требуя, чтобы мы освободили занятое место у Четырех Стран Света[69], у реки Пит-Ривер. Мы отказались.
26 октября они вместе с судебными исполнителями пришли на наш митинг и сказали, что мы должны уйти.
Мы снова заявили, что не имеем ни малейшего желания покинуть хоть один из наших 3368 тысяч акров. И пока пляска оранжевого огня освещала деревья, а из темноты, борясь с пламенем, выползал холод и наше дыхание вылетало маленькими облачками, мы говорили.
Снова и снова наглый двуличный язык белой змеи шипел, что земля принадлежит правительству. Мы требовали, чтобы это потвердил закон, или договор, или действие. У них ничего не было. Значит, это земля индейцев пит ривер, потому что согласно статье 194 25 закона Свода законов США:
«Во всех случаях, когда возникает вопрос о земле и одной из сторон является индеец, а другой — белый, доказать свою правоту должен белый, поскольку индейцы раньше занимали эту землю и ею пользовались».
…Конституция Соединенных Штатов, Статья XIX
…и 5 Поправка
…и Статья VI.
«Мы ждем, что к утру вы отсюда уберетесь. Сборный дом из гофрированного железа, который вы соорудили, мешает проходу. Его надо убрать», — прошипели они.
Мои люди снова решили остаться. Мы не будем выполнять приказаний, которые пролаял белый пес, из-за того, что он наделал много шуму и в глазах его не было жалости…
Они сказали, что наша постройка уродлива и портит вид… Для нас она была прекрасной. Она стала нашей школой. Местом для собраний. Домом для бездомных. Убежищем для нуждающихся в отдыхе. Нашей церковью. Нашей штаб-квартирой. Нашей конторой. Нашим символом уже близкой свободы.
Этот дом также стал для нас центром возрождения нашей приниженной, обескровленной и разоренной культуры. Нашим началом. Это было наше солнце, которое встает в ясный весенний день, когда на небе ни облачка. Это было хорошее, чистое место, глядя на которое сердце радовалось. Небольшое место на земле. Наше место.
Полдень, 27 октября. Они пришли –150 вооруженных людей — и принесли с собой пулеметы, автоматы, винтовки, пистолеты, дубинки, едкую жидкость, привели собак, не забыли цепи, наручники и ненависть. Они приближались, как гестаповцы. Не лица — маски. Не спеша, как змеи, окружали нас. Глаза — полные ненависти провалы. Было ясно, чего они хотели. При первой же возможности убивать!..
Мужество, проявленное моими людьми 27 октября, достойно похвалы. Потому что лишь узкая полоска отделяла безоружных людей от нападавших — вооруженных пулеметами зверей.
Пока наш президент Мики Гемил спорил с офицером, вице-президент Росс Монтгомери начал валить громадное дерево. Мы хотели убедиться, что полицейские не осмелятся подойти и удалятся. Мы хотели, чтобы нас арестовали.
В воздухе мелькнула белая полицейская дубинка. Она была нацелена в затылок Росса Монтгомери. Я отвел удар. Уверен, что этот удар раскроил бы Россу череп — его нанес белый со всей силой ненависти, на какую способен человек. Спустя два месяца у меня еще болит почерневшая рука. Этот удар белого дьявола начал Битву у Четырех Стран Света. «Сотни тысяч лет жил здесь мой народ. Я не уйду. Вам придется меня взять». Какая-то жидкость залила мне глаза. Жгло так сильно, что я едва не упал. Я стал искать воду, чтобы ослабить жжение…
Они оттеснили нас к нашему дому. Дьяволы были со всех сторон, они размахивали дубинками и винтовками. Ух! Рядом со мной в свете солнца просвистела другая дубинка. На этот раз она ударила Эрика Матилью. Кровь хлынула и залила все вокруг. Еще удар, на этот раз по незащищенной шее. Я схватил дубинку. В меня вцепились когти. Зверь в синем мундире несколько раз ударил меня в живот. Один из нйх подошел ко мне сзади, надел мне на голову рогатку и защелкнул замок у меня на горле. Вскоре я упал, и бездушные дьяволы навалились кучей на меня.
Я лежал лицом вниз, на мне защелкнули наручники и кандалы, один из полицейских несколько раз ударил меня по затылку…
Мы сражались, и нас зверски избивали. Белые руки сжимали приклады, когти тянулись к спусковым крючкам и резиновым дубинкам метровой длины. И они били стариков и детей, слепых и глухих, здоровых и хромых… Нас согнали в кучу, как хищных зверей, и бросили в полицейские машины. Когда нас «обезвредили», появилось 50 человек из службы охраны леса, они принялись ломать нашу постройку, словно она совершила против них великий грех.
Вскоре жалкие остатки нашего дома погрузили на грузовик и увезли в Реддинг. Большинство из нас попало в федеральную тюрьму Сюзанвилля, а потом нас (в цепях) переправили в Сакраменто. Небольшая группа заключенных последовала за нашим домом в тюрьму города Реддинг. Ее открытые челюсти походили на гигантскую ловушку, и, когда дверь из легированной стали захлопывалась, казалось, что стреляет пушка.
Мы просили полицейских арестовать нас за
У Четырех Стран Света арестовали немногих. Арестованных били, добиваясь покорности, их обвиняли в нанесении оскорблений, но редко кто из полицейских говорил: «Вы арестованы. По конституции вы имеете право не отвечать на вопросы…»
10.00, 15 марта 1970 года. Судебное разбирательство. Сакраменто. Найдем ли мы в суде справедливость? Исходя из 400-летнего опыта, это кажется очень сомнительным.
1. Предъявлено обвинение. В оскорблении должностных лиц федерального правительства–13 человек.
2. Предъявлено обвинение. В порубке деревьев–6.
3. Предъявлено обвинение. В оскорблении должностных лиц администрации штата — 5.
4. Предъявлено обвинение. В сопротивлении чиновникам при исполнении ими своих обязанностей — 6.
5. С нескольких пожилых лиц обвинения были сняты.
Теперь, бросая вызов всем белым, которые слепы душой, которым Великий Дух не дал земли и потому они полны ненависти, которых так воспитали, что они считают себя богами, и поэтому их нельзя ни о чем спрашивать (а только им повиноваться), которые повсюду в мире нарушают законы, за что нас сажают в тюрьмы, и они же считают это правильным, я должен сказать от моего народа:
1. Мы защищали своего Бога и понимаем, что ваши боги вас покинули, но мы вас в этом не виним.
2. Мы пытались защитить нашу Мать-Землю, но, согласно вашим законам, мы злодеи. Хотя законы, которым мы обязаны повиноваться, вы можете произвольно нарушить. Мы стараемся это понять.
3. Мы защищали наш дом. Этого вам не понять. Вы думаете, что ценить свой дом мы не можем. А если кто-нибудь приходит в дом к вам, вы вооружаете всех до единого и приказываете им убивать.
4 Мы строили школу, чтобы наши старики могли учить нас мудрости, хотя нам известно, чго для вас старики — это обуза и от них надо «избавляться».
5. Мы защищали друг друга. Мы знаем, что ваше уважение друг к другу очень невелико. Оно почти угасло, и поэтому мы не можем ждать от вас настоящего понимания.
6. Мы защищали свои жизни. И хотя нам непонятно, как это вы, защищая себя пушками, смеетесь над нами, когда мы защищаем своих детей голыми руками и палками. Мы не считаем вас злодеями, но вы росли в невежестве, ставя себя превыше всех, и ненависть вводит вас в заблуждение.
7. Зная все это о вас, мы по-настоящему вас ненавидеть не можем. Мы жалеем вас и просим наших духов смягчить ваши сердца, потому что путь, по которому вы идете, ведет только к смерти. Ваша церковь говорит, что он ведет к жизни. Ваша церковь вам лжет. Ваша церковь погибнет, потому что и ею руководит страх.
Вот это мы и делали 27 октября 1970 года. Вы не хотите верить, потому что видеть правду вам не дано. В сердцах ваших лишь пустота. В ваших глазах только одиночество. В церкви, куда вы ходите говорить с богом или о боге, одна только фальшь.
Потому что Бог, если он дух добрый, давно бы от вас отвернулся, когда вы убивали бизонов и уничтожали мой народ. Больше сказать нечего. Ваш образ жизни вызывает в моем сердце скорбь, потому что вы должны умереть, и вы убьете всех людей, когда ваше змеиное тело станет извиваться в агонии и муках смерти.
То будет время, когда солнце уже больше не взойдет.