Вскоре мы вышли на залитый солнцем проспект, и перед нами предстала гора во всем своем утреннем великолепии. Я едва успела насладиться этим видом, как нас засосало в переулочек между двумя облупленными многоэтажками. И тут, без предупреждения — я даже не почувствовала запах — нам открылся вид на море.
Я представляла его другим. Это была не бушующая бескрайняя Атлантика, которую я видела однажды в Вирджинии. Суша обнимала тихую и спокойную водную гладь с почти незаметными волнами, словно складками на атласной простыне. Если бы не пальмы — высоченные и пониже, в броне из колючек, будто ананас, — можно было принять это море за озеро. Вода здесь казалась даже более спокойной, чем в озере Мичиган. А еще на пляже росла трава. Я никогда не видела песок такого цвета: выцветший черный, почти пепельный, он поблескивал на солнце, как будто кроме пластиковых бутылок и бумажного мусора пляж покрыт бриллиантовой крошкой. Готова поспорить, что песок этот был раскаленным.
— Вы здесь купаетесь?
Умберто фыркнул:
— На этом пляже я не лягу загорать даже мертвым. И на пляж, где мама любит купаться, я не хожу. Это за мысом. Там с тебя шкуру снимут за лежак, а море похоже на суп. Честное слово. Я знаю, где настоящие пляжи, к ним нелегко подобраться, там мало народу… и, разумеется, они бесплатные.
Мы присоединились к людям, прогуливающимся взад-вперед по набережной Вилла Комунале, следуя по рельсам старых трамвайных путей. На горизонте парили два острова — Умберто рассказал, что это Искья и Капри. Ближе к берегу покачивались рыбацкие лодки, похожие на персидские остроносые тапки. Чем дольше я глядела на смирную поверхность моря, тем лучше понимала, что на самом деле оно не так уж и похоже на озеро. У морской воды есть плотность, вес. Словно бы отяжеленная солью, она неповоротлива. Под этой водной «простынею» спало нечто, и вскоре оно должно было проснуться. Мне даже казалось, что я могу разглядеть что-то под поверхностью воды. Что чувствую что-то в солоноватом привкусе воздуха, который ласкал руки, в чавкающих звуках, доносящихся с рифов. Последние были похожи на нежное прихлебывание кошки, пьющей из своей миски. Я чувствовала необъяснимое возбуждение.
В море у берега я заметила кучу бесформенных камней.
— А там что, остров?
— «Остров» — это сильно сказано. Это Ровильяно, его еще называют замок Ровильяно. Но от него остались одни руины после нашествий лангобардов, сарацинов и так далее. Он заброшен, как и все остальное тут.
— Он не похож на замок.
— Да, больше напоминает размоченное в чае печенье. Трудно поверить, что в древности его называли Камнем Геркулеса.
— Геркулес из мультика?
— Ну ты и американка, — хмыкнул Умберто и взлохматил мне волосы. — Да, Геркулес — тот самый красивый и мускулистый мужчина, которого ты, скорее всего, видела по телевизору. Сын Зевса. С квадратной челюстью, в белой тунике и без трусов. Тот самый, кто еще до завтрака мог уничтожить голыми руками свирепого льва, кабана-людоеда и украсть стадо быков у великана с тремя головами и шестью руками. Ерунда для нас, полубогов.
— А ты разве не бог?
Впервые у меня получилось его рассмешить. Умберто усадил меня на скамейку и спросил заговорщицким тоном:
— Ты знаешь, кто такой Гораций?
— Нет.
— Вергилий?
Я кивнула, чтобы скрыть свое невежество, но постаралась показать, что хочу услышать их истории. По легенде, совершив десятый из двенадцати своих подвигов, победив трехголового монстра и его двухголового пса, Геркулес завладел священными коровами. Затем героя стала мучить жажда, и он направился в Лацио, к Фауне. Эта богиня-девственница считалась покровительницей природы и могла рожать детей без участия мужчин. Только женщины имели право пить освященную воду в ее храме. Мужчинам вход в храм был запрещен. Геркулеса это обстоятельство оскорбило, и он решил воздвигнуть храм имени самого себя. В его храм не посмела бы ступить ни одна женщина. Геркулес отвлекся на эту идею и в результате лишился коров. Хитроумный сын Вулкана тихонько увел их и спрятал в пещере в недрах Везувия. (Умберто указал куда-то за наши спины.) Геркулес искал быков день и ночь. В конце концов герой нашел их, услышав мычание. Он снес верхушку горы, пробил ход в пещеру и освободил коров. Чтобы отпраздновать победу, Геркулес основал города Геркаланум и Стабия.
— Геркулес основал Кастелламмаре-ди-Стабия?
— Просто Стабия. Так назывался город где-то в тысяча двести тридцать девятом году до нашей эры. Даже у нашей дыры был свой звездный час. Согласно мифу, — продолжал Умберто, — город Стабия был основан, когда Геркулес оторвал вершину горы Фаито и бросил ее в море. Очевидно, откалывать куски гор вошло у героя в привычку. Говорят, что богом забытый островок, который ты заметила, и есть камень Геркулеса. Остров состоит из тех же осадочных пород, что и гора, — известняк и доломиты.
От имен, фактов и жестов Умберто у меня голова пошла кругом, хотя, может, просто солнце напекло мне макушку. Неужели чтобы что-то создать, надо сначала что-то разрушить?
— Откуда ты все это знаешь? — спросила я Умберто.
