Вскоре пришла и Анита, но показалась она не из спальни. Она ходила выгуливать Салли. Анита с собакой спустились на улицу на лифте, потому что Салли трудно было ходить по лестнице. Анита была полностью одета, но не накрашена, даже лак на ногтях отсутствовал. Глаза у нее выглядели припухшими, а значит, в наше отсутствие Анита позволила себе выплакаться, свободно и до опустошения. Она села за стол с видом усталого человека, который долго куда-то бежал, потом остановился и уставился взглядом в пространство. Но слезы не ослабили ее, как опасался Умберто, они принесли ей спокойствие. Хорошо, что мы ушли гулять.
Несмотря на старания старшего сына, Анита едва притронулась к еде. У нее не было желания ни есть, ни ссориться. За послеобеденной сигаретой она начала допрашивать Рикки, почему тот не обедал у Федерики, у «свекров», как Анита их называла. Она высказалась по поводу моцареллы, которую купил Умберто. Наверное, чтобы обрубить на корню затеянную им речь о зависимости от никотина и человеческих слабостях.
— Почему ты не купил моцареллу фьор ди латте из Агеролы? — Анита выпустила дым в сторону открытой балконной двери. — Она не такая жирная.
— Это для Фриды, — ответил Умберто. — Она должна научиться выбирать качественные продукты.
— Но эта моцарелла из Казерты. Лучше дать Фриде попробовать блюда, которые производят у нас в горах Латтари: боккончини, треччине…
— Я что-то не понял, Фрида должна стать специалистом по моцарелле? — встрял Рикки. — Дайте спокойно поесть несчастной. Разве не видите, что ей нужно поправиться?
Мне было несколько неприятно, когда они говорили обо мне, будто меня здесь нет. Это выглядело, словно они собрались специально, чтобы обсудить мое здоровье и знания. Еще я почувствовала себя маленькой девочкой. Вдруг что-то укусило меня за ногу, и я вскрикнула.
Я заглянула под стол и увидела черепаху размером с мой шлепанец. Все рассмеялись, и Анита громче всех, буквально взорвавшись радостью, граничащей с истерикой.
— Так ты еще не знакома с Перлой? — спросил Умберто.
— Нет.
— Летом она живет на балконе, а зимой в кладовке, и, как видишь, она обожает обувь.
И правда, черепаха пыталась жевать мой тапок. Я чувствовала, как ее острый клюв яростно кусал деревянную подошву. У Перлы были выпученные узкие глаза, которые казались семечками черного кунжута. Ее морщинистая кожа собралась складками, словно была ей велика.
— Видишь шрам? — Умберто указал пальцем на трещину поперек панциря черепахи. Как будто кто-то хотел распилить ее пополам. Может, кому-то, как и мне, тоже не очень понравилось это животное со старомодным и совершенно не подходящим ей женственным именем? Черепаха в порыве лесбийской любви попыталась залезть на мой тапок. — Однажды, много лет назад Перла каким-то образом протиснулась сквозь решетку балкона и упала.
— От удара ее панцирь раскололся, как арбуз! — перебил брата Рикки. — Мадонна, как синьора Ассунта тогда взбесилась.
— Да, это тебе не упавшие с балкона трусы! — Анита вытерла слезы и снова залилась истерическим хохотом. Еще немного, и я начала бы всерьез за нее беспокоиться.
— Мы думали, Перла умерла, — продолжил Умберто. — Но в итоге мы просто склеили панцирь, и все.
Я была впечатлена непреодолимой тягой черепахи к моим шлепанцам, но еще больше — засохшими жемчужинками клея вдоль трещины на панцире. А особенно тем, что после такого падения под панцирем черепахи все еще пульсировала живая плоть.
— Она тоже смогла выжить, — Анита вдруг снова стала серьезной. — Иди-иди, ешь свой салат! — Она подтолкнула Перлу ногой, и та, словно шайба, заскользила по белому полу. Потом Анита повернулась ко мне. — Теперь ты познакомилась со всей своей новой семьей.
Опять зазвонил телефон, и я почувствовала пустоту в животе. Мы молча переглянулись, и Рикки пошел в коридор, чтобы ответить на звонок. Какой-то мужчина захотел поговорить с Анитой, но это был не Даниеле. Анита встала из-за стола.
Короткий разговор вполголоса, и Анита вернулась на кухню. Звонил ее кузен Доменико. Последний раз они общались года два-три назад.
— И что он от тебя хотел? — ревниво спросил Рикки. Было ясно, что этот родственник редко появлялся в жизни семьи.
— Ничего, просто хотел узнать, как дела. Каждый раз, когда мне плохо, он это чувствует и звонит.
— Ну откуда ему знать? — удивился Умберто.
— Знать что?
Анита не ответила Рикки, а посмотрела мне в глаза и заявила:
— У нас есть женская интуиция, но и у мужчин есть шестое чувство — какой-то нюх.
— Да что же, черт возьми, произошло, мне кто-нибудь расскажет? — воскликнул Рикки.
Анита пересказала сыну вчерашние события лаконично и без эмоций, словно сообщила ребенку, что завтра они идут к стоматологу. Потом она объявила, что завтра понедельник и ничто и никто не помешает ей пойти на работу.
