— Вот мой район, — сказал Раффаэле, и его слова унес ветер. — Сканцано. Но мы зовем его Бронкс.
Со скоростью пешехода мы свернули в затененный переулок. Раффаэле снял солнечные очки. Здесь как будто только прошел дождь. Я почувствовала во рту вкус влажной земли, запах ржавчины и мокрых камней, который смешивался с домашними запахами стирки, канализации, жареного масла. В одноэтажном домике старушка что-то готовила, ее окутывал жаркий пар. Посреди дороги дети играли выцветшим теннисным мячиком. Они прервали игру, чтобы поздороваться с Раффаэле.
В этом месте все выглядело игрушечным. Маленькие церкви, маленькие магазины, дома в два-три этажа со стенами в трещинах цвета земли. Даже небольшие машины подстроились под окружающее пространство. Прохожие одеты в темное, или так просто казалось из-за того, что мало света. Переулки становились всё у́же, над нами нависали арки и влажное белье, пахло молотыми специями, припаркованные у дороги машины напоминали камни в реке. Пару раз Раффаэле даже опирался о землю ногой, чтобы не потерять равновесие. Не знаю, как тут можно было найти место для вокзала Везувианы. Я его не видела, но слышала металлическое постукивание прибывающих или убывающих поездов.
— Ты живешь рядом?
— Подальше, за площадью Часов, — ответил Раффаэле, демонстрируя свой красивый профиль и непринужденно поглаживая меня по бедру.
Я прижалась к нему, не зная, чего хочу: удержаться на мотоцикле, согреться или войти в дрожащий от поездов дом Раффаэле и поцеловать его шрам, полученный от удара блюдом для рыбы. Я больше ничего не знала.
— Вот там — бордель, — Раффаэле подбородком указал мне на заведение с дверьми нараспашку, впускающими внутрь зимний холод. У входа висел постер Мадонны в леопардовом боди и стоял темный кожаный диван, на котором сидела полная женщина с красными волосами, широко, по-мужски расставив ноги. В виднеющемся зале с оранжевыми стенами никого не было. — Все девочки уже пошли спать в комнаты наверху, — объяснил мне Раффаэле. На улице стояла только одна девушка, почти сливаясь со стеной, на которую опиралась. Девушка курила, у нее были тонкие черты лица; может, если снять с нее всю косметику, она оказалась бы даже красива. — Привет, Роза! — крикнул ей Раффаэле.
— Привет, дорогой! — ответила девушка.
Мы выехали на площадку, откуда открылся вид на залив. Раффаэле выключил мотор мотоцикла. Приятно было снова видеть солнце, но его тепло теперь напоминало прощальное поглаживание. Солнце все быстрее и быстрее падало в море и окрашивало небо в сочный оранжевый цвет. Если мы постоим здесь еще немного, то, может, увидим закат. А может, и нет, ведь горизонт загораживали военные корабли, подъемные краны судоверфи, застывшие и кривые, как гигантские пугала.
И мой проводник привез меня сюда не за этим.
— Это площадь Большого фонтана, — сказал Раффаэле, слезая с мотоцикла. — Тут раньше билось сердце Кастелламмаре.
Раффаэле объяснил, что, если я хочу почувствовать сердце города, я должна вообразить, что тут нет надписей на стенах и кое-как припаркованных машин. Я не должна смотреть ни на ободранную штукатурку на фонтане, ни на колоннаду, опасно привалившуюся к церкви цвета гнилой хурмы, над которой возвышались первые деревья Фаито. И не должна обращать внимания ни на высокую ограду, которая окружает ванну фонтана, ни на сорняки, душащие огромный каменный шар в ее центре, ни на зловоние воды, в которой покачивался мусор и личинки комаров. Раффаэле велел мне закрыть глаза и вообразить, что раньше тут текла самая чистая из 28 известных во всем мире с древнеримских времен вод Кастелламмаре. Здесь была широкая чистейшая ванна, а дальше — еще одна, в которой можно было напоить лошадей, и третья, где хозяйки стирали белье. Еще была ванна с ледяной водой подземной реки, вытекающей из сокровенных недр горы. Вода в этой ванной была такой холодной, что в жаркие летние дни продавцы фруктов клали в нее товар, чтобы фрукты оставались свежими. Воды было так много, что она выливалась из бассейнов, смешивалась с арбузным соком и вместе с их черными семечками ручейками текла в порт, где сладкая пресная вода растворялась в соленой морской.
— Наверное, тут было очень красиво, — сказала я.
— А сейчас тут одна грязь и нищета.
Еще шесть лет назад с этой площади даже не было видно море. Раффаэле рассказал, что хорошо помнит здание, которое закрывало вид. Палаццо Фецца, помпезная постройка, разрушенная землетрясением, как и все красивые дома в этом городе.
Финальной точкой всех вод Кастелламмаре было море. А самым известным термальным источником — «Воды Мадонны».
