— Сам источник находится внизу, — Раффаэле указал на синюю лодку в порту, там, где волны ударялись о цемент набережной. «Воды Мадонны» называют еще «Водой моряков», потому что благодаря своему химическому составу она долго не портится. Даже сейчас с утра до вечера у источника толпятся люди с фляжками и пластиковыми бутылками, чтобы наполнить их бесплатно. И если кто-то вдруг промочил бы туфли или тапки под напором струи, то не расстроился бы. Старики по этой воде с ума сходят, говорят, что она полезна для желудка и лечит камни в почках. Молодежь же предпочитает покупать воду из источника, уже разлитую в бутылки. Ее продают в киосках или прибрежных кафе. К сожалению, сейчас не сезон, все кафе закрыты, и не получится запить водой из источника люпиновые бобы.
— А какой у них вкус?
— Ты разве не знаешь?
— Знаю, — быстро сказала я. На самом деле я не пробовала эти бобы, похожие на огромные кукурузные хлопья. Просто я уже видела, как разочарование начало менять черты лица Раффаэле, и хотела это остановить. — Я имела в виду — какая на вкус «Вода Мадонны»?
— Странная и кислая. — Его лицо вдруг приобрело серьезное выражение. — А я в рот беру только вкусное.
Он сказал это на неаполитанском, резко и нежно одновременно, отчего у меня чаще забилось сердце.
— Вкусные или нет, все воды текут с горы Фаито. — Раффаэле указал вверх на гору. Мы стояли так близко, что не понимали, насколько она высока. Не было видно и замка; по словам Раффаэле, он находился как раз над нами. — Помнишь, я тебе говорил, что крепостная стена замка когда-то доходила до моря? Вот тут как раз была башня. Расположенная рядом с фонтаном, она первой встречала сарацинов, когда те высыпали на берег с саблями наперевес, крича как безумные, — так сильна была их жажда крови. Эта картина так пугала оставшихся жителей, что они прятались на горе, цепляясь за ее выступы, как испуганные козы. Остатки средневековой башни стояли тут еще после войны, но потом их растащили, чтобы построить фабрику.
Я слушала Раффаэле, затаив дыхание. Это были самые настоящие сказки, волшебные и мрачные, с орками и ведьмами. Они были украдены бог знает откуда, преувеличены и приукрашены печалью. Не из-за этого ли Раффаэле поругался с преподавателем истории? Как бы ни было на самом деле, мне нравились исторические сюжеты Раффаэле.
— Кто тебе рассказал все это?
— Мой отец. Он говорил только на диалекте, но знал кучу всего и умел рассказывать. Но я не хочу закончить, как он. — Раффаэле сел на мотоцикл и пригласил меня к нему присоединиться. — Отвезу тебя домой, а то твоя неаполитанская мама плохо обо мне подумает.
И правда, уже темнело, на город опускалась синяя ночь, и я вспомнила, что не оставила Аните записки. Мы поехали обратно по историческому центру, где постепенно загорались фонари, и выехали на площадь. Перед тем как вырулить на дорогу до порта, мотоцикл Раффаэле прокатил меня вокруг часовой башни: два, три гипнотических круга. Раффаэле словно желал напомнить, как недолго мне осталось жить в Кастелламмаре, а может — как недолго нам всем осталось жить на этой земле. И до того, как мотоцикл развил достаточную скорость, еще до того, как сам Раффаэле попросил меня, я обняла его сзади, прижалась к его плотной спине, к его мягкой пуховой куртке.
Анита хотела побольше узнать о мальчике, с которым я проводила время, считая, что это ее долг перед моими родителями. В неоновом свете кухни она расспрашивала меня, сколько ему лет, где он учится. Когда она узнала, что Раффаэле из техникума, то сжала губы. Словно не хотела сказать чего-то, что было бы неуместным в устах социалиста.
— И где он живет, ты знаешь?
— Точно нет, но, думаю, рядом с площадью Часов.
— Площадь Часов? — Анита громко переспросила, потерла лоб и еще раз спросила, словно не расслышала: — Площадь Часов? В историческом центре? — Она взяла себя в руки и, стараясь не повышать голос, уточнила: — И какая же фамилия у этого молодого человека?
Я ответила. Анита посмотрела на потолок, словно там находилась ее телефонная книга.
— В Кастелламмаре живут две семьи с этой фамилией. Он может быть из любой. — Она закурила, и это был хороший знак. — У тебя есть чувства к нему?
— Кажется, да.
— Я должна тебя об этом спросить. Я не хочу, чтобы ты страдала, потому что тогда я тоже буду страдать, понимаешь?
— Да.
— Наверное, ты не до конца понимаешь. Но поймешь, когда сама станешь мамой. — Анита выдохнула сигаретный дым. — Будь осторожна.
