Электричество в доме пока не отключили. Раффаэле включил свет. Перед нами открылся желтый, как банан, коридор. Везде торчали гвозди: видно, что люди унесли все, что могли: картины, фотографии, телефон… Квартира манила меня своей нагой беззащитностью. Слава богу, мне не требовалось звонить Аните — она весь день была в Неаполе на собрании — и предупреждать, что я опоздаю. Я не спеша прошла вглубь этой квартиры-скорлупки, от которой будто остался один пустой мешок, и поискала следы семьи, жившей здесь скромно, но с достоинством. Следов оказалось не так уж много, Раффаэле потрудился на славу. Складной стол в развороченной кухне, полотенце с оранжевыми квадратиками и следами томатного соуса. Плюшевая рыжая лиса со свалявшейся шерстью, которая лежала на коричневом диване из искусственной кожи, отодвинутом от стены в гостиной. Башня коробок с надписями на наклейках: «Одежда Чиро», «Счета». Черная плесень между плитками под обожженный кирпич. Смятые простыни на двуспальной кровати, где супруги пережили одно из самых страшных пробуждений на свете. Ставни были наполовину опущены, словно в доме царил траур. Бутылка геля для душа в ванной… Повсюду — запах пеленок и белых грибов.
— Квартиру только привели в порядок, — сказал Раффаэле. — Она принадлежала свекрови моей сестры, но Тициана сделала ремонт, когда вышла замуж. Пока дом не обрушился, я должен вернуться на днях и забрать дверные ручки, лампочки и прочее.
Он сел на диван, раскинув ноги, словно устал от одной мысли о тяжелом переезде. Потом Раффаэле брезгливо отодвинул лису, лег и похлопал по пустому пространству рядом.
— Что ты там стоишь? Иди сюда, не мучай меня.
Сначала я оскорбила дом Тицианы своим присутствием и пристальным взглядом. Теперь я лежала, прижавшись к ее брату с опьяняющей уверенностью в том, что перешла черту. Диван скрипел под нами, а может, это был пол, или стены, или хрупкий фундамент. Мы прижимались друг к другу и долго целовались, глубоко проникая друг в друга. Мы лежали на тонком льду озера, который мог проломиться в любой момент, достаточно одного резкого движения. Мы могли продавить диван одним весом наших тел, растопить его нашим теплом. Мы могли погибнуть, но в это мгновение важно было только одно: мне не хватало Раффаэле, а ему — меня. Он признавался в этом поцелуями, беспорядочными движениями рук, пытающимися расстегнуть мою куртку, обвивающими меня ногами, которыми он цеплялся за меня, словно боялся упасть.
— Это мой замок, — прошептал он мне на ухо. — А ты моя принцесса.
Раффаэле трогал мои спутанные волосы и мятый свитер, гладил меня по спине, по груди. В его крупных руках я казалась маленькой, но это было приятно, меня легко можно было поднять и повернуть. Весь дом оказался в нашем распоряжении. Да, тут опасно и горела всего одна лампочка в коридоре, освещая банановые стены, но у нас имелись ключи, и сейчас этот дом — наш. Теперь я знала, чего хотел Раффаэле, знала, чем все закончится, и по моему телу пробежала крупная дрожь.
— Ты и правда боишься, — произнес Раффаэле задумчиво.
— Может, я просто замерзла.
— Но разве у вас в Чикаго зимой не высоченные сугробы?
— Да, но в квартирах всегда есть отопление.
— Вот черт, а мы еще и печки все унесли.
— А тебе разве никогда не бывает холодно?
— Нет, я дрожу, только когда мне страшно.
— И кто тебя пугает? Старушки?
— Не только, — ответил он и провел большим пальцем по моей нижней губе. — Я боюсь привидений.
— Мы все боимся привидений.
— Мой отец не боялся.
Его отца звали Винченцо, но все называли его Энцо. В молодости он был очень беден, у него всегда были дырявые ботинки и дырявые карманы. Его жизнь была ускоренным курсом по искусству выкручиваться. Поэтому, когда отцу Раффаэле предложили работу ночного сторожа на кладбище, куда часто заявлялись воры, он не задумываясь согласился. Старое кладбище располагалось недалеко от города, рядом с железнодорожными путями, по которым проходил поезд, соединяющий Граньяно с остальным миром. Ночью на этом кладбище пропадали вазы с цветами, фотографии усопших в рамках, четки — в общем, все, что можно было унести. Для голодного человека нет ничего святого. Энцо и его другу не полагалось оружия. Они просто должны были спать под открытым небом на видном месте. Иногда чтобы напугать людей, достаточно вести себя уверенно, главное — нельзя сомневаться. Если начнешь колебаться — все пропало.
