По ее словам, Доменико — самый нежный, заботливый и преданный мужчина из тех, кого она знала. В отличие от Даниеле, он был честен, совершенно не способен обмануть или притворяться. Наверное, дело в восприимчивости художника, у них такая чистая душа. Доменико ничего от нее не требовал, только просил разрешения быть рядом.
— В постели он демонстрирует ту же щедрость. Про мужчину многое можно понять по тому, как он занимается любовью.
Я поерзала на сиденье, отчаянно желая перевести разговор на другую тему.
— Почему тогда ты сомневаешься?
Оказалось, жена Доминико начала что-то подозревать. Как-то ночью Доменико вернулся домой, когда она уже легла. Пока он раздевался в темноте, его жена спросила, где он был. Залезая под одеяло, Доменико ответил:
— Я был с женщиной. Мы поужинали в ресторане и пошли в гостиницу заниматься любовью.
Но жена ему не поверила.
— Ты просто хочешь меня позлить, — сказала она.
Они отвернулись друг от друга и заснули. А ведь он сказал ей правду.
— Вы были в гостинице?
— Да, а где же еще? — немного помолчав, Анита продолжила: — Трудно принять правду, даже когда ее кидают тебе в лицо. Никто не может сказать тебе, где правда, ты можешь осознать ее только сама. Это как ребенок, который растет у тебя в животе. Тебе может помогать акушерка, муж может держать тебя за руку, но в итоге, когда приходит время, рожать его будешь ты.
— И правда.
— Это не я придумала. Это сказал Сократ. Он хоть и мужчина, но рассуждал именно о родах.
Пробка начала двигаться, мы проехали вперед метров на пять. Только Анита могла так легко связать мудрое выражение античности с современной историей о супружеской измене.
— Еще Доменико говорил, что не надо верить тому, что внушает тебе общество про добро и зло. Ты должен думать своей головой. Все не черно-белое, как тебе твердят. — Анита зажгла сигарету, на фильтре отпечатался красный поцелуй. — Сократ уже все понял в пятом веке до рождества Христова. Зачем нужны все эти философы после него? Только Умберто такое не говори.
С иронической усмешкой Анита выключила дворники, все равно они были бесполезны. Дождь словно запер нас в салоне, по лобовому стеклу ползли полоски из дождевых слез.
— Пойми, Фри, я никому не причиняю зла, — добавила Анита, открывая окно, чтобы выпустить дым.
По ее словам, отношение с кузеном — это подарок, который она ему делает, и больше ничего. Сбывшаяся мечта его молодости. Да, она признавала, что и ей эти отношения помогают залатать собственное разбитое сердце. Но Доменико больше не должен говорить о разводе, иначе все кончено.
— Это нечестно по отношению к его детям и к его жене. Я ее знаю, она хороший человек и не заслуживает того, чтобы жить разведенкой в нашем городе. Пусть даже и любви между ней и Доменико давно уже нет.
— Может, это была не настоящая любовь.
— Кажется, я больше не знаю, что значит «настоящая любовь».
Анита замолчала, продолжая курить. В салоне были слышны лишь шум дождя, звук шагов шлепающих по лужам людей, гудки машин. Я ждала, что она скажет еще что-то, какую-нибудь старинную универсальную истину о любви, в которую я смогу поверить. Мне нужно было сейчас во что-то поверить, пусть потом я и разочаровалась бы.
— Быстрее бы пешком дошли, — фыркнула Анита. Одной рукой она снова включила дворники, другой — радио.
Мы продвигались вперед небольшими рывками под музыку Пино Даниеле и рекламу кекса с начинкой из шоколадного крема. Потом начали передавать новости.
— Начинается.
— Смотри-ка, — сказала Анита, потушив одну сигарету в пепельнице и прикуривая вторую, — как раз там, где живет твой ухажер.
— Он мне не ухажер, — отозвалась я, но сердце подпрыгнуло к горлу, сухому от табачного дыма.
— Как скажешь, — произнесла Анита многозначительно.
Ей удалось наконец втиснуть машину на площадь Спартака и влиться в танец машин и людей. Ее сухой ледяной тон меня задел. Лучше бы она на меня накричала, высвободила из своей груди крик, который я в себе задушила.
