— Говнюки, — бормотал Раффаэле сквозь зубы, выруливая мотоцикл, пробираясь между машинами, как будто те были виноваты в том, что мы попали в пробку. Словно машины специально так встали, чтобы не дать Раффаэле проехать. Красный свет фонарей падал на его лицо, и я чувствовала, как его тело напрягается от усилий, с которыми он лавировал между машинами. — Вот гадство! — Раффаэле свернул в переулок, нажал на газ, и меня отбросило назад. Я вцепилась в его спину сильнее, чтобы не упасть на сапьетрини[25], не потеряться в разгар нашего побега. Я даже не знала, куда он меня вез. Может, просто домой, чтобы списать меня со счетов как плохую идею.
Я сама не хотела идти на день рождения моей одноклассницы, некой Стефании, но убедила Раффаэле сопровождать меня. Я даже сказала ему: «Будет весело». И правда, постучав в бронированную дверь, я предвкушала, как появлюсь на празднике не со школьником, а с настоящим, одетым с иголочки мужчиной. Через дверь слышалась музыка, которая заставила Раффаэле поморщиться, а также смех, кажется, Марии Джулии. Уже в этот момент я должна была все понять. Следовало взять Раффаэле за руку и сказать: «Пойдем отсюда». Но было слишком поздно. Послышался цокот каблуков, щелканье замка, раздался голос хозяйки дома с уложенными волосами и золотыми сережками:
— Прошу, заходите.
— Спасибо, синьора.
Как только мы вошли в квартиру, женщина остановила взгляд на Раффаэле, и улыбка сползла с ее лица, будто она сняла маску.
— Этот юноша с тобой? — громко спросила меня хозяйка дома обеспокоенным, но твердым голосом, от которого задрожал лестничный пролет. Взволнованный тон, вероятно, привлек внимание ее мужа, который появился в дверях и сразу пошел в атаку.
— Что ты тут делаешь? Убирайся! — крикнул он на безупречном итальянском. — Это не твой дом, понятно? Понятно?
Я успела лишь удивиться, откуда отец благополучного семейства и его жена домохозяйка знали одного из парней Виллы, но сама сцена была настолько безобразна, что я тут же забыла об этом. Мужчина кричал, не обращая внимания на школьников, веселящихся где-то за его спиной. Его лицо покраснело и подергивалось, вены на шее вздулись и налились кровью. Я никогда не видела взрослого человека, настолько охваченного гневом, настолько готового забыть о приличиях и достоинстве, движимого лишь животным инстинктом защитить свою семью. Испепеляющим взглядом он следил за Раффаэле, который молча отступил и уже спускался по лестнице.
Хозяйка дома посмотрела на меня со смесью сочувствия и неприязни, как будто я была жертвой.
— Дорогая, мне очень жаль, но…
— Не волнуйтесь, я все понимаю, — сказала я, сунула женщине подарок для дочери и побежала за Раффаэле, который печатал шаг размеренно и яростно, словно бил барабан военного оркестра.
Сейчас мне надо было попросить у него прощения. Но разговаривать было невозможно из-за гудков машин, болтовни людей, фырканья нашего мотоцикла, который прорывался между автомобилями, рыча и плюясь. Раффаэле резко повернул в свободный переулок, где можно разогнаться и поджечь колесами асфальт. Он не мог разобраться с этими благополучными, уважаемыми родителями моей одноклассницы, по крайней мере не сегодня, не в их доме. И вымещал злость на дороге, тротуарах, даже на двигателе своего любимого мотоцикла.
Его гнев утих лишь на мгновение, когда мы завернули за угол.
— Эта улица мне не нравится, — заявил Раффаэле, разворачиваясь. — Мы должны уехать.
— Почему? Здесь что-то случилось?
— Ничего, — огрызнулся он, давая по газам, — это мое дело.
Он не хотел говорить об этом даже в доме сестры, толкнул меня на кровать, стянул с меня штаны, долго целовал в шею, покусывая. Его страсть меня удивила, а мой страх — возбудил. Да, я хотела, чтобы он взял меня вот так, стремительно, не успев стянуть с меня свитер и оставив в одном носке. Я хотела, чтобы он выместил ярость на мне, как на боксерской груше, задушил, как в подушке, свое унижение. В конце он издал прерывистый хрип и, тяжело дыша, посмотрел мне в глаза пустым отсутствующим взглядом. Он снял презерватив, не вставая с кровати.
— Знаешь, что я делал вчера вечером? — спросил Раффаэле с усмешкой. — Я познакомился с девушкой, привел ее сюда, и мы трахались всю ночь.
— Я тебе не верю.
— Ах, не веришь? Она была такой красоткой: волосы длиннющие и титьки огромные, как шары. И страстной, жуть.
Я была уверена, что это ложь. Это безличные слова, порнофантазия, и все-таки стало больно, словно меня ударили в живот.
— Если я приведу другую, чтобы заняться сексом, что ты скажешь?
— Так это правда или нет?
— А ты сама как думаешь?
Я не понимала, какую игру он вел. Может, хотел меня унизить, чтобы я дорого заплатила за свою ошибку.
— Мне кажется, ты никого не приводил сюда. Но, может, тебе хотелось бы.
— Конечно, мне бы хотелось. Я же мужчина, я не собираюсь потратить всю свою жизнь на одну женщину.
— Хватит, ты просто хочешь сделать мне больно.
— Честно говоря, я хочу только спать. Я устал после вчерашней дикой ночи.
