Для Аниты отъезд Хесуса стал ударом. Я притворилась, что не понимаю, как ей больно. Я немного по-детски ее ревновала. А еще беспокойство Аниты показало мне, насколько тяжело ей будет, когда уеду я, не говоря уж о возможном отъезде Рикки.
К счастью, Аниту отвлекли ухаживания адвоката из Пармы. Эмилио из Эмилии, так она его звала. Это был умный мужчина, но, по ее словам, с ним было просто, он разведен и бездетен. У Аниты с Эмилио оказалось много общего, не только политика, но и любовь к детективам и кроссвордам. А еще он был настоящим гурманом. По работе он путешествовал по всей Италии. Знал все области и в каждой ценил особую кухню. Анита все время говорила Эмилио, что, когда будет в Неаполе в следующий раз, он должен сделать ей сюрприз: зайти в гости на обед без предупреждения, как это принято на юге. Тогда бы он застал ее такой, какая она есть, и главное — попробовал ее фирменное рыбное блюдо.
Но у мужчин было свое шестое чувство, что-то вроде нюха. Как-то раз вернувшись из школы, я встретила кузена Аниты, ожидающего ее на улице. Доменико пришел, потому что в последнее время до Аниты невозможно было дозвониться, и он за нее волновался. Доменико оправдывался:
— Но раз Аниты нет дома, я пойду.
Мне нравился Доменико, его робкий взгляд и чувственный голос, вены на руках и сгорбленная спина. И он правда любил Аниту, а она этого не хотела понять.
— Можешь подняться со мной, если хочешь, — крикнула я ему вслед. — Она вот-вот придет.
На кухне Салли даже не залаяла, ей тоже было приятно присутствие Доменико, хотя он сам чувствовал себя неловко. Доменико привык к темному дереву гостиной и к виски, а здесь его встретили яркий свет и чистый стакан с водой из-под крана. Он не произнес ни слова, пока я готовила Салли кашу с мясными консервами. Доменико нервничал, но был намерен дождаться Аниту. Наконец мы услышали, как в замке повернули ключи. Анита вежливо улыбнулась: она выглядела недовольной, однако хотела соблюсти приличия, спасти ситуацию любой ценой. Она велела мне приготовить соус и поставить воду на плиту. Затем повела Доменико в гостиную и с силой закрыла за ними дверь. Да, я должна была догадаться, что Анита не из тех, кто меняет свое решение.
Когда я чистила чеснок, зазвонил домофон. Обладатель бодрого южного голоса принял меня за Аниту:
— Привет! Пустишь меня, а то мороженое растает?
Я нажала на кнопку домофона, пошла в гостиную, робко постучалась и объяснила ситуацию.
— Что? — воскликнула Анита. — Ты открыла незнакомому человеку?
Но было поздно, чьи-то шаги уже раздавались на лестнице. Входная дверь со скрипом открылась, и на пороге появился высокий мужчина с невероятно яркими голубыми глазами, ранней сединой в волосах, в розовом поло с не по сезону короткими рукавами, потому что он прибыл на солнечный юг. В одной руке мужчина держал ведерко фисташкового мороженого, а в другой — букет тюльпанов.
— Эмилио, вот это сюрприз! — воскликнула Анита с радостным и несколько истеричным смехом.
«Мадонна, что же я наделала», — подумала я.
— Прости за вторжение, — произнес Эмилио, заметив у Аниты за спиной Доменико. — Если у тебя гости, я зайду в другой раз, никаких проблем.
— Об этом даже речи быть не может. Ты так долго ехал, я тебя не отпущу, пока ты не поешь. — Анита усадила Эмилио на кухне и велела чуть напряженно: — Фри, разморозь кальмары. А я поставлю цветы в вазу.
— Анита, я пойду, — раздался из коридора голос Доменико.
— Оставайся, в компании веселей, — сказала она, но по ее тону было понятно, что она имеет в виду другое. Чувствовалось, что любовь кузена тяготит ее, что Аните нужна свобода, воздух. Доменико попросил прощения за свой визит и вышел. Может, он получил то, что хотел, — какое-то подтверждение, а теперь ускользнул, чтобы продолжить любить Аниту в тишине, в ожидании, что любовь пройдет.
Несмотря ни на что, обед прошел спокойно и приятно. Ему сопутствовали свежий аромат тюльпанов и бурный энтузиазм Эмилио. Он не просто восхищался едой, но и хотел выучить названия блюд на диалекте. Эмилио старался правильно произнести их и по-доброму смеялся каждый раз, когда запинался. Он говорил почти как иностранец, и может, поэтому был мне близок. Анита вместо того, чтобы пустить в ход свой элегантный правильный итальянский, специально вставляла в речь диалектальные выражения и слова, словно желая подчеркнуть свою принадлежность к югу Италии. И это нравилось Эмилио. Аните была приятна его компания, я видела, как она расцвела. Анита была полна энтузиазма, любопытства, говорила о политике больше идеалистично, чем полемично, меньше спорила, забрасывала Эмилио вопросами о его поездках, а тот охотно и живо ей отвечал, рассказывая смешные истории одну за другой.
Умберто появился только к концу обеда, успел ухватить пару ложек мороженого, и этого ему хватило, чтобы сложить два и два. После того как Эмилио ушел, Умберто заметил:
— Молодец мама, ты перешла от моцареллы из гор Латтери к пармиджано реджано.
Я была уверена, что Анита издаст рык или сделает вид, что хочет ударить Умберто, но у нее было слишком хорошее настроение.
