— Прелестный ребенок, — отозвалась я и отдала ей малыша. — Тебе нравится в гостинице?
— Тут неплохо, — ответила Тициана, пожав плечами, — можно устроиться. Но очень неудобно жить с тремя детьми без кухни. К тому же дети не могут никуда пойти, а машину забирает муж, чтобы добраться до работы. И иногда он возвращается поздно вечером, очень поздно. Но мужчине нельзя приказать не встречаться с друзьями, не играть в карты. И как вы можете его в этом винить? Он прав, эта комната словно келья.
Сестра Раффаэле говорила медленно, словно обдумывая каждую грамматическую фразу. Может, потому что говорила не на диалекте, а может, дело было в усталости. «Сильнее, сильнее», — кричала в возбуждении женщина в соседней комнате, но лицо Тицианы не выражало ни малейшего недовольства, а только согласие и тихую покорность. Мужчины так устроены, тут ничего не поделаешь. А я вот была оскорблена, больше безвкусным выбором фильма, чем фактом, что мой молодой человек оставил меня с детьми, а сам рассматривал вагину порноактрисы, конечно, вульгарной, но явно красивее меня. А может, Раффаэле и его брат преодолевали отвращение, чтобы доказать что-то друг другу и всем остальным, поэтому оставили открытой дверь. Может, Раффаэле просто хотел заставить меня ревновать.
Через некоторое время он вышел и остановился у кровати, чтобы поцеловать племянников.
— Дядя, какая она красивая, — заявила девочка, указывая на меня. — Как ее зовут?
Но мое имя осталось хорошо охраняемым секретом, потому что в этот момент Раффаэле вывел меня из номера.
Тем временем солнце уже зашло за мыс. Мы следовали за светилом по дороге, спускающейся к морю, к соррентийскому полуострову. Бесполезно, было уже слишком поздно, чтобы ухватить закат. Раффаэле ехал быстро, словно желая выветрить что-то из головы, а соленый ветер развевал его черные волосы, открывая благородный бледный лоб.
Мы остановились, когда услышали шум моря. Оставили мотоцикл на узком тротуаре и спустились по каменной лестнице. Раффаэле помог мне перелезть через хлипкую ржавую калитку, которая закрывала вход на пляж. Круглая галька перекатывалась под подошвами нашей обуви при каждом шаге. Здесь стемнело раньше времени, в этой последней бухте Кастелламмаре, прижатой к горе Фаито. Мы шли по кромке моря. Между серой галькой я заметила терракотовые осколки, пивные крышки, кусочки стекла. Глубже всего лежал слой черного песка. Вода заигрывала с нами: хотела намочить ноги, но потом отступала, как любопытное, но робкое животное. На Раффаэле были парадные туфли из гладкой кожи, как у взрослого мужчины.
Он рассказывал, что летом пляж был полон полуголых тел, мужики и бабы с сиськами наружу лежали рядом на шезлонгах, как сосиски, в окружении жратвы. И хотя городские власти продолжали уверять, что это общественный пляж, местные все равно заставляли платить за вход. Но его кузен всегда проходил бесплатно. Прежде чем загорать, он весь обмазывался маслом, наносил даже на свое глупое лицо, стремясь поджариться, как курица на вертеле. Раньше на пляж можно было приехать на Везувиане, в той стороне находилась остановка. Но когда закрыли цементный завод, на котором работал его отец, остановка тоже исчезла. Я смотрела на темные очертания фабрики вдали. С этого ракурса были видны две ее башни.
— Не похоже на поднятый средний палец.
— Да, больше напоминает рога. Но дурной глаз все равно нас преследует.
Мы сели на холодную гладкую гальку, я впереди, Раффаэле сзади. Он обнял меня коленями, сжал в объятиях, прикрывая от горы, но не от ветра с залива, дующего тихо и постоянно. Я хотела, чтобы он сжал меня еще сильнее, заполнив все пустоты между нашими телами. Но сегодня вечером это было невозможно. Мы долго слушали мерное дыхание моря, которое постепенно темнело, смотрели на неровную линию белой пены. Вода запускала свои щупальца сквозь гальку, как пальцы в горы драгоценностей, каждый раз раскидывая их, а потом складывая заново.
— Ты скучаешь по отцу? — спросила я.
— Тяжело расти без отца. Очень хреново. — Раффаэле взял в руки камень и взвесил его на ладони. — Плюс только в том, что раз я сирота, то не должен служить в армии. — Я почувствовала, как тело Раффаэле напряглось. И правда, через секунду он вскочил на ноги, отряхивая брюки.
Странное совпадение: когда Раффаэле проводил меня домой, я увидела, что Анита сидит за кухонным столом, сжимая в руке официальное письмо, адресованное Риккардо.
— Его призвали в армию, — сказала она, глядя на меня широко распахнутыми глазами. — Через два месяца Рикки должен уехать в Комо.
Раффаэле сердился, и виновата в этом была я. Что на меня нашло, почему я решила, что привести его сюда — хорошая идея? Я же могла догадаться, чем все закончится.
