– Круто, братишка, – сказал Джош. – Тогда потом, позже?
– Верняк.
Они стукнулись кулаками, а потом и Джош засобирался.
– Это было зло в чистом виде, – сказал он, обернувшись напоследок и показывая на меня пальцем. – Напомни, ты к нам сюда насколько?
– Почти на все лето, – ответила я.
– Матч-реванш. Готовься и трепещи. В следующий раз никаких шпаргалок.
Я улыбнулась и пожала плечами, будто бы вообще не понимая, о чем это он.
Джереми задержался, и я отдала ему выигранные двести пятьдесят долларов:
– Спасибо за пятьдесят баксов.
– Чувиха, да я бы дал и все пятьсот, чтоб посмотреть такую бойню. Давно играешь в покер?
– Не знаю точно. С тех пор, как родилась?
Джереми артистично воздел руки к небу, словно вознося хвалу Богу, а потом протянул мне деньги:
– Ты их выиграла.
– Но они не мои.
– Честный грабеж, – возразил он. – Тогда разделим.
Он дал мне сто двадцать пять долларов. Я бы эти бумажки вставила в рамочки и повесила на стену, если бы я действительно не задолжала всем, кого знала.
– Итак, что же ты здесь делаешь? – спросил он. – Я имею в виду, на самом деле. Теперь мы знаем, что ты опытный картежник. А может, ты еще и журналист под прикрытием? Готовишь материальчик под названием «Эти мутные Тейлоры»? – Тут он прижал подбородок к груди и отлично спародировал голос старого прожженного телекомментатора. Он будто пытался изобразить свою семью как неких вымышленных персонажей, к которым лично он не имеет ни малейшего отношения. О-о-о, как я его понимала.
– Господи, конечно же нет, – сказала я. Видимо, в моем голосе прозвучал искренний шок, потому что Джереми мне поверил. Неужели он действительно считал меня крысой?
– Но ты же пишешь, верно? Работаешь над сценарием?
В Лос-Анджелесе почти каждый встречный работает над сценарием. Пожалуй, в некотором роде, и я тоже.
– Что-то в этом духе. Я помогаю… – Мне пришлось минуточку подумать. – Я помогаю другу моей сестры. Исследую одну проблему. И еще мне надо подготовить проект для школы.
– Я так и понял, – кивнул он. – Ты все время читаешь.
Он улыбнулся и склонил голову к правому плечу. Пока он медленно закатывал рукава рубашки, сначала один, потом другой, я вдруг на мгновение увидела свою жизнь со стороны и не поверила собственным глазам. Как я вообще могла скучать по Джорджии? Ничего подобного там никогда не происходит. Уж точно не в Атланте. Уж точно не со мной.
– Я не
– Но много. О чем ты сейчас читаешь?
– О сектах, – сказала я. – Знаешь, когда есть кто-то главный и все его слушаются.
– А, знаю-знаю, – перебил Джереми. – Когда мы были совсем детьми, мама состояла в одной такой. Малышами мы с Джошем жили на ферме в Пенсильвании, где нам не разрешали говорить, можно было изъясняться только пением.
– Ты это только что придумал.
– Не-а. Оливии тогда было примерно пять, и ее все время заставляли танцевать с каким-то диким венком на голове и даже выбрали ей в будущие мужья какого-то старого хрыча. Только тогда ее называли не Оливией, – добавил он и издал нечленораздельный звук, который недвусмысленно указывал, что его дальнейшая карьера будет по-прежнему связана с актерством, а никак не с пением. – Вот такое у нее было имя. – Он немного помолчал, а потом издал еще один разрывающий уши звук. – А такое имя было у меня. Помню до сих пор.
– Серьезно?
Он расхохотался:
– Нет. Но ты, хоть и шулер, а повелась. Мама несколько лет назад почти заделала нас сайентологами. Только папа пригрозил, что лишит ее родительских прав.
Честно говоря, я думала, что Джереми не умеет шутить, по крайней мере, по-настоящему, смешно. Моя сестра хорошенькая и умеет при случае пошутить, а вот безоговорочно красивые люди обычно напоминали чучела животных. Типа они просто сидят по углам и ничего особенного не говорят, потому что их и так любят. Но Джереми, оказывается, умел быть по-настоящему прикольным.
– Мне пора, – сказал он. – Хотелось бы и сценарий хоть когда-нибудь почитать.
– Ага, – сказала я, – конечно. – И попыталась воспроизвести тот сумасшедший звук, который якобы был у него вместо имени в детстве.
Он дал мне «пять» и зашагал в сторону парковки.
