Американские девочки полностью

– Я злая? А вот вопрос поинтереснее: почему ты не злой? Как у тебя получается не злиться каждую секунду твоей жизни? – Она сбавила тон и заговорила неожиданно любезно: – Анна, ты же в курсе, что он почетный член сообщества «Анонимные друзья», да? Знаешь, в их тупой секте есть правило: каждый день надо сделать доброе дело, причем так, чтоб никто не знал. Я полагаю, сегодня ты выступаешь в качестве объекта благотворительности. Мы наблюдаем акт милосердия, так сказать. Иначе трудно объяснить происходящее. То, что я видела… – она будто смерила меня взглядом с головы до ног, – короче, ты не в его вкусе.

– Достаточно, – бросил Джереми. Голос был таким взрослым, будто говорил кто-то другой. – С меня хватит. Самое смешное, Оливия, чаще всего я пытаюсь сделать доброе дело именно для тебя, и выходит как раз совершенно анонимно, потому что ты вообще ничего не замечаешь.

Она умолкла, будто ей только что залепили пощечину. Потом короткие гудки – она прервала разговор.

Больше всего на свете я мечтала сейчас исчезнуть. Мне уже было наплевать на дурацкий рюкзак, и не хотелось помочь Джереми с уборкой, да и на электричество мне было совершенно наплевать. Меня даже не волновало, что совсем недавно я имела глупость считать, будто Джереми привез меня сюда потому, что я ему нравлюсь. Даже если бы Оливия открыто назвала меня лохушкой, мне не было бы так обидно. Не в его вкусе. Я не владела языком стерв, но прекрасно поняла, на что она намекает. Она хотела сказать, что я отстойная уродина, и это жгло меня не меньше, чем если бы она застала меня в одном нижнем белье. А на мне, кстати, в тот день были надеты трусы и лифчик из разных комплектов. Мне страшно хотелось поскорее уйти, но я не знала, как сказать об этом.

Джереми нашел собачий корм и поставил у дверей. Рядом стоял пакет из магазина, где я купила Оливии рюкзак.

– Вот, нашел. – Джереми поднял пакет и протянул мне. – Чек все еще внутри. На нем указано имя твоего отца. Уверен, можно запросто вернуть покупку в магазин.

Пакет я взяла, но не смогла себя заставить посмотреть Джереми в лицо. Песик Оливии начал лизать мне ногу, и я наклонилась, чтобы его погладить. Под густой шерстью скрывалась крошечная хрупкая голова, и я почувствовала, что шпиц весь дрожит мелкой дрожью, даже когда изо всех сил старается стоять спокойно.

– Не обращай на нее внимания, – сказал Джереми.

– Конечно, – ответила я. – Нет-нет. Не обращаю.

Чего я совсем, вплоть до полной невозможности, не хотела, так это продолжать разговор. И Джереми, будто прочитав мои мысли, предложил отвезти меня обратно на площадку. Всю дорогу мы слушали музыку, а мистер Пибоди сидел у меня на коленях. Ни одну из песен я не узнала, но все они были тихие и печальные, словно добытые из самых темных глубин хандры. Может, это музыка навеяла, не знаю, но, когда мы подъехали к студии и я собралась выходить, Джереми коснулся ладонью моего лица.

– Увидимся позже, – сказала я и, не подумав, брякнула, как полнейшая дура: – Спасибо.

Он посмотрел на меня такими глазами, словно я представляла собой еще более жалкое зрелище, чем мистер Пибоди. По крайней мере, ему хватило такта не ответить: «На здоровье». А мне хватило такта просто уйти.

Остаток недели я притворялась больной. Мне пришлось жить у сестры, потому что иначе Декс понял бы, что я придуриваюсь; я не могла вернуться на площадку «Чипов на палубе!», не дав Джереми хотя бы неделю на то, чтобы забыть, как его сестра практически назвала меня лохушкой. Делия уверяла, что он вообще вряд ли помнит слова Оливии, но это только потому, что не она получила затрещину, а я. Уж лучше я с риском для жизни поживу в психопатическом райончике Делии, чем стану и дальше подставляться под унижения. Тут и думать нечего.

Делия принесла мне от Декса кучу фильмов, в том числе тот, который он стащил со съемок: «Конфетные поцелуи от Оливии Тейлор: Подлинная история настоящей Оливии Тейлор». «На случай, если надоест трудиться над эссе по истории», – сказала сестра. Было непонятно, то ли она действительно заботится обо мне, то ли просто подкалывает. Когда этот фильм только вышел, мы с Дун посмотрели его дважды. Мы даже уговорили ее маму отвести нас на «пижамную вечеринку» в ночь премьеры. Тогда Оливия Тейлор казалась мне самой красивой, доброй, милой и остроумной на свете – о дружбе с такой можно только мечтать. Теперь я знала, что по своим душевным качествам она волк в шкуре из обносок шлюховатой Барби из Малибу. Потом я вспомнила, что в фильме есть и близнецы, и только это подвигло меня все-таки загрузить его и посмотреть.