Американские девочки полностью

Премьера фильма совпала с началом проблем у моих родителей, и я полюбила Оливию Тейлор отчасти потому, что папы у нее никогда толком не было, а безумие мамы, сколько его ни старались затушевать, все равно просачивалось на экран. Ее семья была ненормальной в другом роде, чем моя, но все же определенно ненормальной. В самом начале фильма показывают группу фанаток Оливии, девочек-подростков: они говорят, как сильно любят Оливию Тейлор, как она дарит им чувство, что их кто-то понимает, и даже когда им очень-очень грустно, они знают, что счастье находится от них на расстоянии «Конфетного поцелуя». А потом – опа! – Оливия Тейлор собственной персоной выходит из гастрольного автобуса и осыпает их воздушными поцелуями и дорогими конфетами, уверяя, что это они служат источником вдохновения для нее. В фильме показаны три месяца ее турне. Три месяца они ведут с мамой баталии из-за сценических костюмов, из-за ее бойфренда, из-за размеров ее жопы. Близнецы как раз только что отхватили роли в сериале «Тише, мыши» – он продержался примерно секунд десять и был, возможно, даже хуже «Чипов на палубе!». Однако все равно было очевидно, что внимание мамаши стремительно переключается на новичков и что Оливию вот-вот бросят на произвол судьбы, с баталиями или без. Как раз после премьеры Оливия и начала судиться за выход из-под родительской опеки.

Вот что забавно: судя по фильму, у Оливии толпа друзей. Показывают там и ее лучшую подругу, с которой они вместе занимались танцами и которая никогда не бросит; в фильме она исполняет (ужасно плохо) отдельный номер с чечеткой под «Рок-поп рулит». Я уж молчу о целом взводе менеджеров, стилистов, хореографов и всех прочих, которые клятвенно заверяют, что все они – точно связка воздушных шариков, наполненных любовью и танцующих вокруг Оливии. Прямо-таки бескорыстные поклонники таланта, которым ничего не надо, лишь бы у нее все было хорошо. Кино завершалось сценой, где Оливия смотрит в камеру и говорит: «Если у меня получится сделать счастливее хотя бы одного человека, значит, я справилась со своей работой. Я просто хочу, чтобы наш мир стал немного слаще». Воздушный поцелуй и затемнение.

Когда пошли титры, пришла эсэмэска от Джереми: «Как думаешь, игуана выживет?» Я написала: «Не знаю. Разве это жизнь?» А Джереми ответил: «ЛОЛ. Надеюсь, тебе лучше».

И всё.

Я решила: хватит пережидать и прятаться. Завтра же перестану распускать нюни, надену новые штаны и вернусь на съемки. И наплевать, что мне по-прежнему стыдно и я понятия не имею, что сказать Джереми, когда его увижу. Я даже не знаю, что делать с этим идиотским рюкзаком, ведь на чеке четко напечатано: «Возврат возможен только за кредит в магазине». Мне тут ловить нечего. Но если просмотр «Конфетных поцелуев» меня чему-то и научил, так это тому, что нельзя принимать на веру даже самую прекрасную картинку. И раз уж тут все собрались притворяться, что они чуть лучше, чем на самом деле, чуть более уверены в своем праве на место под солнцем, – никто не мешает мне примкнуть к этой команде.

На съемочной площадке я старалась вести себя совсем неприметно. Забившись в холле в уголок, я читала книгу, которая, по замыслу автора, должна была осветить события с точки зрения семьи Шэрон Тейт. Там был воссоздан воображаемый обычный день всех родственников Шэрон, и как тот день шел и шел своим чередом, пока они не узнали новости о своей дочери и сестре. Она была убита накануне вечеринки-предрожденчика; подарки уже были нарядно запакованы: ботиночки, одеяльца, колыбель. А потом вдруг зазвонил телефон, и с этой минуты их жизнь переменилась навсегда. Убийства Мэнсона, конечно, застали врасплох всю Америку, но эту конкретную семью – особенно. Я знаю, что это такое, – ненавидеть телефон и каждый раз испытывать легкий, но ощутимый ужас, когда раздается звонок или приходит эсэсмэска в неположенное время, например ночью. С тех пор как мама рассказала о своей болезни, все новости сделались потенциально плохими новостями.

Вот только по большей части они не были плохими. Мама продолжала регулярно мне звонить с рассказами, как прекрасно идут дела. Вокруг нее сложился кружок мамочек, которые станут донорами грудного молока для Бёрча (нет подходящих слов, чтоб описать, насколько мощный рвотный позыв я испытала). Она неустанно занимается медитацией и представляет меня в центре светового круга. «Как воронка урагана», – сказала я, а мама даже не стала притворяться, что ей понравилась моя шутка. Но она так и не извинилась передо мной, так и не признала, что говорила совершенно ужасающие вещи. «Ох, Анна, тебе вечно слышится то, чего я не говорила. Не припомню ничего такого. Уверена, я бы такого никогда не сказала». Все это просто сводило меня с ума. То я до полуобморока боялась, что она умирает, а то была готова разорвать с ней отношения навсегда.