– Ей будто бы так сейчас лучше, без меня. Хотя по ее словам не скажешь. По-моему, временами на нее накатывает настоящая депрессия. Чем больше она рассказывает мне о том, как старается визуализировать свое тело в качестве пространства исцеления, тем сильнее я начинаю подозревать, что ей намного хуже, чем она мне говорит. Она не может справиться с ситуацией, но не признается в этом. Мама кормила моего брата грудью, а теперь ей пришлось это дело бросить. И она считает, что мой побег в Лос-Анджелес усугубил болезнь, в чем отдельная хрень. Кругом сплошная хрень. Огромная куча хрени.
– И это все случилось, когда ты была уже здесь?
– Да.
Опять этот его взгляд – как на собачку, вызывающую жалость. Не такого я ждала, совсем не такого. Не хочу быть его добрым поступком дня. Хочу быть чем-то бо́льшим.
Мы припарковались возле входа, и я услышала сестру раньше, чем увидела. Она орала на Роджера: «Только ты можешь заплатить бедняку, чтобы он кого-то ограбил, и думать, что он по-настоящему никого не ограбит. До тебя вообще доходит, что люди не играют в бедных, что все это на самом деле?!»
Люминесцентные больничные светильники отбрасывали голубоватый отсвет, и Делия выглядела так, будто только что вылезла из ада: жутко растрепанные волосы, поперек лица повязка с шиной, а вокруг один сплошной отек.
– Если это обезобразит мое лицо, я отсужу у тебя каждый пенни, который могла бы заработать в этом лучшем из миров.
Роджер явно был в отчаянии. Рискну предположить, что в этот раз при виде меня он испытал искреннюю радость.
– О боже. – Я обняла сестру. Она крепко обняла меня в ответ и чуть-чуть всплакнула у меня на плече. – Что случилось?
– Теперь можешь идти, – сказала она Роджеру, указывая на выход.
– Я не могу тебя оставить. Во всяком случае, не раньше, чем ты меня простишь.
– Если ты не уйдешь, я начну кричать, и буду кричать до бесконечности.
Роджер ушел.
На Джереми Делия не обращала абсолютно никакого внимания, и вообще, похоже, здесь ему удавалось остаться неузнанным. У всех были дела поважнее.
– Вас ограбили, – наконец сказал Джереми. – Вы заявили в полицию?
– Они только что уехали. Так вот, Роджер во имя своей суперсистемы Станиславского, или cinéma vérité[10], или бог знает чего еще, решил заплатить какому-то бездомному чуваку, с которым познакомился сегодня утром, чтобы тот везде за мной ходил. Чтобы я испугалась по-настоящему. И этот мудацкий нищеброд попытался выхватить у меня кошелек, а я уперлась и нацелилась ему по яйцам. А он дал кулаком мне в лицо. И так, знаете, вмазал мне по лицу и говорит: «Боже, ну и сука». Он все-таки отобрал у меня кошелек, а Роджер, вместо того чтоб за ним погнаться, говорит мне – такого и нарочно не придумаешь: «Извини. Я и подумать не мог, что он так поступит».
– Черт возьми, – сказал Джереми. – Вот засада.
– И что мне теперь делать? Мне утром позвонили и сказали, что я получила герпес. Я не могу его упустить. И как мне работать в таком виде? Я, мать твою, и дышать-то не могу.
Джереми выглядел озадаченно.
– Реклама нового средства от герпеса, – пояснила я.
Делия говорила как ненормальная: так старики, бывает, рассуждают о том, откуда у людей заводится «этот ваш СПИД». Я изо всех сил старалась удержаться от смеха, и Джереми тоже.
– Так он исповедует метод вживания в роль или типа того? – Джереми внимательно смотрел на Делию, а ее лицо, между прочим, по краям оставалось по-прежнему прекрасным.
– Его основной метод – быть полным козлом, – ответила она. – И тут он просто-таки ох…нный Брандо.
Джереми расхохотался. Интересно, понимает ли Делия, кто он. В качестве «тех самых близнецов» их узнавали постоянно и по сто раз на дню останавливали на улице, но, стоило братьям разделиться, Джереми становился на порядок менее узнаваемым.
– Можешь отвезти нас домой? – спросила Делия.
– Конечно, – ответил Джереми.
– И пожалуйста, не рассказывай ничего Дексу, кроме того что меня ограбили, хорошо?
Я не поняла, к кому из нас она обращалась, но мы оба синхронно кивнули.
Джереми в своей черепашьей манере повез нас по дороге, вьющейся вверх по холмам, к дому сестры. Когда мы взобрались на последний на нашем пути холм, я увидела припаркованную неподалеку красную «хонду» – ту самую, которую Делия называла плодом моего буйного воображения. Мне хотелось разбудить сестру, но она только недавно заснула и во сне стонала от боли. Я слегка толкнула Джереми локтем в бок и показала на машину, а потом жестами дала понять, чтобы он пока ничего не спрашивал. При нашем приближении «хонда» унеслась прочь.
– Эта вот машина, – прошептала я, – всегда крутится у дома Делии. Неделями здесь ошивается. Делия наплела мне какой-то лажи про актрису, у которой она увела роль, но только я ей не верю.
Джереми медленно покачал головой:
– С маньяками шутить не стоит. Ты звонила в полицию?
– И что я скажу? Мимо нашего дома ездит машина, существование которой моя сестра напрочь отрицает?
– Ты можешь сказать сестре, что я тоже видел эту машину. Лучше заявить куда следует. Место-то довольно-таки уединенное.
– Ты мне будешь рассказывать!
