Периода бодрствования Делии хватило ровно на то, чтобы выбраться из машины, проковылять до гостиной и рухнуть на диван, после чего она снова отрубилась. Джереми удостоверился, что у нас есть лед, обезболивающие и еда.
– Как-то не круто, что я оставляю вас здесь одних, – сказал он. – Декс приедет?
– Думаю, да. Надеюсь.
– Позвони на площадку, если заметишь что-нибудь странное. Что угодно. Я через час должен быть на месте, но на всякий случай сделаю сначала кружок на машине вокруг дома.
– Спасибо, – сказала я. – Серьезно. Ты мне действительно очень помог.
– Да брось ты, ерунда.
И было видно, что он говорит совершенно искренне. Это и правда ерунда: любой порядочный человек, учитывая ситуацию, поступил бы точно так же. Но порядочные люди как-то не слишком часто попадались мне на жизненном пути, а сейчас порядочность была помещена в совсем уж фантастическую физическую оболочку. На долю секунды мне показалось, что он хочет меня обнять, но, вместо того чтобы распахнуть руки ему навстречу, как поступило бы нормальное существо женского пола, я впала в панику. И наклонилась почесать колено, которое вроде бы как раз зачесалось, потому что мне очень хотелось, чтобы он ко мне прикоснулся, но еще больше я боялась, что этого не случится.
Когда я выпрямилась, он никуда не делся и все еще стоял на том же месте. Он положил руки мне на плечи и задержал их там. Я еле дышала. Если я и должна была что-то предпринять в ответ, то даже понятия не имела, что именно. Так прошла, как мне показалось, целая вечность, а потом он нежно сжал мне плечи и мягко провел вниз по рукам. Хотя он всего лишь погладил мне руки, у меня внутри все сразу же вспыхнуло и наэлектризовалось. И когда я уже почти убедила себя, что он вот-вот прижмет меня к себе и поцелует, он распахнул дверь и помахал мне на прощание.
Остаток вечера сестра только тем и занималась, что задвигалась колесами. Врач сказал, что того количества мышечных релаксантов, которое ей дали, хватит и взбесившейся лошади, но сестра каким-то образом умудрялась не только бодрствовать, но и психовать.
– Как думаешь, когда спадет отечность? – постоянно спрашивала она меня. – Я должна понимать, как будет выглядеть мое лицо. Погугли.
И потом, когда смотрелась в зеркало:
– Я Человек-слон. Я Джек Николсон из «Китайского квартала».
А потом:
– Как я объясню все это Дексу? А вдруг лицо уже не станет прежним?
При этих ее словах у меня мелькнула подленькая мыслишка: что ж, тогда ты поймешь, каково живется нам, всем остальным. Но мне тут же стало ужасно стыдно.
– Роджер ждет, что завтра я выйду работать, – сказала она. – И что, скажи на милость, мне делать? Он считает, что это пойдет фильму на пользу. Его больная мелкая душенька довольна: все получилось даже лучше, чем он рассчитывал. Мне кажется, я снимаюсь в «Елене в ящике». А вдруг это вообще мой последний фильм? А вдруг Роджер – моя единственная надежда?
– Тогда ты в полной жопе, – сказала я.
Делия засмеялась.
– Ладно, – сказала она наконец. – Спасибо тебе. Позвони, пожалуйста, Дексу, скажи, что завтра ты поедешь со мной на натуру.
Оставалось всего две недели до окончания съемок летнего сезона «Чипов на палубе!», и мне не хотелось пропускать ни дня.
– А не может Роджер просто за тобой заехать? Разве это не более естественно?
– А что потом? Дексу придется тащиться сюда за тобой, а я буду закрывать лицо и от него прятаться? Смысл у всего этого нулевой, Анна, и я благодарю тебя за сострадание и понимание, особенно если учесть, сколько я для тебя сделала.
Произнося последнюю тираду, она дважды зевнула во весь рот, что несколько сбило пафос ее разочарования мною. Чистое чудо, если она вообще завтра сможет вовремя проснуться. Вид у нее был такой, будто выпитых ею снотворных хватит на несколько месяцев сна.
– Прости, – сказала я.
На другое утро лицо у Делии выглядело еще хуже: еще отечнее, лиловее и безнадежнее. Она быстро глянула в зеркало, закинула в рот горсть обезболивающих и написала Роджеру, что не сможет сниматься до завтра. Потом она снова залегла в кровать. Я смотрела на ее звонящий телефон. Декс, Роджер, Декс, Роджер. Она проспала все их звонки. По телику ничего интересного не показывали, а единственной книгой, которую я скачала, но не закончила читать, была автобиография Сьюзен Аткинс. Из всех девочек Мэнсона о ней я любила читать меньше всего. Именно ее нож убил Шэрон Тейт и ее неродившегося сына, но в камере смертников, судя по всему, она обрела Иисуса и чудесным образом переродилась для новой жизни. Она напоминала мне девушек, которые спят с парнями, потом замаливают грехи в каком-нибудь церковном лагере, а потом снова спят с парнями.
Сестра то и дело принималась стонать, плелась на кухню, запивала водой очередную таблетку и возвращалась в кровать. В зеркало она больше не смотрелась.
