По мере нашего продвижения сестра шевелила губами все свободнее, но вот слова у нее начали слипаться в нечленораздельный поток. Роджер привез нас к себе домой, в ту самую паршивую квартирку, где когда-то жил с моей сестрой. Большим усилием воли я подавила в себе травматичные воспоминания об этом месте: звуки их дикого, злого секса за стеной, плач сестры. Роджер высадил нас у входа, и я помогла Делии вылезти из машины и подняться по лестнице. Дверь квартиры была не заперта. Для человека, снимающего основанные на подлинных событиях фильмы об убийствах, Роджер явно не извлек уроков безопасности из пройденного материала.
Когда он пришел, мы уселись на ветхом балкончике с видом на помойку. Я наблюдала, как сестра продолжает пить. Неслабый запах гниющих объедков и мочи никуда не делся.
– Тут дышать нечем, – сказала я.
Роджер не обратил на меня никакого внимания, Делия тоже.
– Можно мне еще чего-нибудь попить? Содовая кончилась.
Роджер показал на бутылку водки. Сестра замотала головой.
– Роджер, ей еще даже нет шестнадцати. Не воображай себя Романом Полански, даже и не начинай. На кухне возле раковины стоит вода.
Мне стало интересно, откуда сестра настолько точно знает, где у Роджера что хранится. Она просто предположила? Или именно здесь она проводит долгие вечера, когда мы с Дексом смотрим дурацкие телепередачи?
– Угу, – сказала я. – А то сейчас блевану. Пойду схожу за водой.
Я медленно побрела через квартиру Роджера. По стенам были развешаны гигантские афиши фильмов на итальянском и французском языках: «L’avventura», «La dolce vita», «À bout de souffle»[11]. Женщины на плакатах были красивыми и иностранными, значительными и великими. Наливая себе воду из кувшина, я взяла пригоршню чипсов и съела их. Кувшин оказался ровно на том месте, где и сказала моя сестра. Когда я снова вышла на балкон, они развивали тему.
– Он красивый режиссер, – говорил Роджер.
– Он извращенец и чистый монстр, – отвечала Делия. – Меня не волнует, что с ним случилось. И меня действительно
Пока она говорила, телефон звонил не переставая. Я увидела, что высветился номер Декса и что уже 7:20. Делия не обращала на звонки ни малейшего внимания, как будто из-за перелома носа потеряла слух.
– Телефон, – сообщила я.
Она взглянула на мобильник, потом отключила и быстро бросила в сумочку, словно он был радиоактивным.
– Твои реакции… – продолжал Роджер. – Очень по-американски.
– Чушь собачья, – сказала Делия, опрокинув еще одну рюмку водки. – Думаешь, европейские женщины любят, когда их насилуют? Такого не бывает даже в самых французских фильмах на земле.
Роджер откинулся назад и заложил руки за голову:
– Если поверить, что ее изнасиловали.
– Лично я верю. Я действительно верю, что ее изнасиловали. И нужно было схватить его за жопу, приволочь обратно в Америку и посадить в тюрьму.
Делия швырнула пустую рюмку в помойный бак под балконом и взглянула на Роджера с некоторым вызовом, словно побуждая его к дальнейшему спору. Чем спокойнее делался Роджер, тем сильнее взвивалась сестра.
– Тебе просто не нравится смотреть правде в глаза, – сказал Роджер. – Но есть такие девочки – даже тринадцатилетние, да, – есть такие девочки, которые, может, этого и хотят.
– Ты хочешь сказать, – голос Делии зазвенел, – что тринадцатилетняя девочка сама напрашивалась?
– А что, настолько невозможно это себе представить?
– Девочку, которая может такого захотеть, просто не научили, чего еще можно хотеть в жизни. Или же ее намеренно учили хотеть именно этого. Как бы то ни было:
– У него случилось большое горе, – сказал Роджер. – Откуда нам знать, каково живется человеку, который прошел через такое? Он потерял ребенка и прекрасную жену. И это изувечило его. Анна, ты читала об этом?
