– Все это мусор, пустые траты, – говорил Карл Маркс, и его акцент оказался в жизни столь же безупречным и прекрасным, как и в тех интервью, что я смотрела. – Мусор и нечистоты, грязь. И даже женщины, эти идеальные создания. – Теперь его рука была уже у нее между ног, но, будь на мне очки, я бы поклялась, что смотрел он при этом на меня. – Они кажутся вершиной божьего творения, но всем известно, что и они запускают пальцы себе в белье и нюхают собственные нечистоты, как и все мы.
Оливия хмыкнула то ли с отвращением, то ли с интересом, я не поняла. Она слегка сменила позу и положила руку на колено Карла. Он ее смахнул.
– Что будет, когда мы загадим все океаны? – продолжил Карл, наклоняясь вперед. – Может, нам следует нарядно упаковать свое дерьмо и отправить его в другие галактики? Это и есть наше наследие? Так ли оно отличается от того хлама, который мы уже послали во вселенную, от всех этих бессмысленных телепрограмм, от бесконечного банального трепа?
Он не смотрел на Джереми, но я задумалась, не принимает ли Джереми такие вещи лично на свой счет, даже если Карл прав, как оно скорее всего и есть.
– Можем ли мы затеряться в пространстве, – говорил Карл, – если оно целиком состоит из того, что мы оставляем после себя для уродов, которые будут с этим разбираться? Из нашего мусора? Из шоу, которые мы уже смотрели? Из поп-звезд, чья музыка приходит и уходит? Разве не все, что сейчас есть, является частью пустоты?
Я слушала его, но мне это не мешало наблюдать за тем, что происходит в комнате. В углу стоял Лео Спарк. Он курил сигаретку и то подтягивал, то ослаблял струны гитары. Он был выше Карла Маркса, в джинсах в обтяжку и в красной шелковой рубахе. Великолепные волнистые каштановые волосы спадали ему на лоб, пряча не менее прекрасные карие глаза. Когда ему особенно нравилась какая-нибудь мысль Карла, он оставлял гитару и показывал на него пальцем, а потом снова возвращался к своему занятию. На пальцах у Лео было три серебряных кольца: ободок с бриллиантами, череп и орущая мартышка с разинутым ртом – символ группы, который носили все участники «Фрикманки». Если прищуриться, я бы, наверное, их разглядела, и мне ужасно хотелось просто надеть очки, подойти к нему поближе и поглазеть.
Музыка, доносившаяся из-за стен, изменилась, и все музыканты встали. Карл поцеловал Оливию взасос, а потом, к моему ужасу, по пути на сцену то же самое сделал Лео. Она каждому из них вернула поцелуй, и это был такой же долгий и горячий поцелуй, как у Делии с Роджером. И я, хоть и старалась не пялиться во все глаза, все же не смогла удержаться. Шаря языком во рту у Лео Спарка, Оливия Тейлор открыла глаза и посмотрела прямо на меня. Даже без очков ее взгляд невозможно было не заметить.
Группа направилась на сцену, а Оливия – ко мне. Без каблуков она была одного со мной роста; я начала озираться в поисках выхода.
– Анна, – произнесла она, обнимая меня обеими руками и целуя в щеки, как будто я ее долбаная игуана. – Я так рада, что ты здесь, Анна. Ты и мой чертов брат. Обожаю этого малыша.
Потом она повернулась к Джереми и его тоже поцеловала. Он дернулся, будто об него затушили окурок.
– Спасибо вам обоим, что позаботились о моих детках, – сказала она. Оглядев нас, она добавила: – Я так люблю вас обоих. Любовь – это единственный способ проложить путь сквозь мусор.
Интересно, а приглашала ли она когда-нибудь Лео или Карла к себе домой? Возможно, скоротав вечерок в ее коттедже, они и родили идею создать из мусора и отходов лунный пейзаж?
«Фрикманки» начали выступать на бис, и Оливия схватила меня за руку и потащила в сторону толпы.
– Любишь ли ты их так же сильно, как я? – спросила она и вжала пальцы в мою ладонь. Когда она убрала руку, на ладони у меня остался маленький клочок бумаги. Я поднесла его к глазам и прищурилась, чтобы рассмотреть.
Джереми коснулся моего плеча:
– Сама до дома доберешься? – Говорил он не слишком категорично, однако ключи от машины держал в руке наготове, будто в любом случае собирался уезжать. – Я не хочу тебя бросать и не хочу портить тебе вечер, но для меня все это невыносимо.
И на минуту, даже на секунду, я всерьез задумалась о том, чтобы остаться. Если в длинный список того, что можно изменить, мне предложили бы добавить всего одну-единственную строчку, я выбрала бы изменить этот миг и уйти в ту же секунду. Мне нужно было сразу сбросить руку Оливии и кинуться к выходу. А вместо этого я ждала. И ждала так долго, что чуть не упустила Джереми, догнав его уже у дверей.
