— Лучше бы все пошло как надо и случилась бы нормальная Конверсия, — продолжил Белобрысый. — А теперь вообще не понятно что будет. Кто теперь реакторами занимается? Еще бы знать, кто сделал все то, от чего полярное сияние началось. Не мог же Запердяев это просчитать. Говорят, для этого такой арсенал нужен и такие предварительные расчеты и зондирование… Наверно, без «чинков» не обошлось. Теперь сами пусть у себя разгребают свой же мятеж или революцию. Они вообще по природе коммуняки, вот пусть и вернут у себя коммуняцтово. Нам спокойнее будет.
— Реакторы скорее всего под охраной. Возможно фортифицированны, точно не знаю. Все-таки кто цитадель строил не такие дураки были, — ответил Драгович.
— Нет, они-то как раз были дураками. Делали сами не знали что и зачем. Это же совок.
— Вообще я думаю, — начал Драгович, не особо желавший в очередной раз выслушивать про совок, — Я думаю, что говорить, что все улеглось можно будет тогда, когда мы сможем смотреть регулярные новости и когда они будут транслироваться по всему миру как раньше. Вот тогда точно можно будет говорить, что порядок восстанавливается.
— Вообще это правильная мысль. Если коммуникации восстановятся, то это будет признаком того, что все приходят в себя. Все человечество. Главное теперь, чтобы снова воевать не начали. А вообще я и сам бы хотел уехать отсюда. Если мобилизаций больше не будет, то все отсюда повалят. Кто домой, кто просто прочь. До Суперфедеранта Край был умирающим, таким и снова станет. Совки сюда людей насильно сгоняли, а здесь нормальной жизни нет — климат и все такое.
— Сейчас-то смотри, все по-другому, — возразил Драгович.
— А откуда кто знает, надолго или нет?
Белобрысый потянулся за рацией. Радиосвязь теперь работала совсем не так, как раньше — по портативной УКВ рации можно было услышать того, кто говорил с противоположного конца Земли. Не всегда, но время от времени сигналы проходили — теперь они отражались от ионизированных верхних слоев атмосферы. Раньше, в прежних условиях такое тоже происходило, но с совсем другими, более низкими частотами.
Теперь при определенном везении и чуть более громоздкой, чем портативная антенне можно даже было поговорить с кем-нибудь с другого континента. Так сейчас и распространялись все слухи. Кто-то пытался организовать радиовещание. Спутниковая сеть, прежде точно так же дававшая возможность послушать голосовые передачи, теперь не могла пробиться своим сигналом к Земле.
Вновь сверкнула молния. Солнце, после полудня светившее своими резким светом теперь уверенно клонилось к закату. Вечерние сумерки здесь в середине ноября наступали до неприличия рано. Небо стало все отчетливее приобретать зеленоватый оттенок.
Драгович глянул на Белобрысого. Тот с упоением рулил своим мотоциклом, то объезжая, то игнорируя грязь и лужи на до сих пор не замерзшей грунтовке, бежавшей через поле.
С одной стороны, серо-бурый день можно было воспринимать, как нечто воодушевляющее — в нормальных условиях взамен этого вполне мог стоять трескучий мороз — в прошлом году было именно так. С другой стороны, осенняя серость, хоть ты тресни, не может радовать.
Дорога примкнула к другой точно такой же. Потом, минут через десять та, в свою очередь, раздвоилась. Так они ехали уже с час и до цели оставалось если не столько же, то все равно прилично.
Когда мотоцикл вскарабкался на очередную возвышенность, Белобрысый встал и заглушил двигатель.
— Пусть остынет, — объявил он.
— Чего? — удивленно переспросил Драгович.
Вместо ответа Белобрысый потянулся к нему, в коляску, и достал приткнутый сбоку пакет.
— Все понятно, — укоризненно ответил Драгович.
Белобрысый молча и размашистым, дружелюбным движением протянул ему пол-литровую банку пива, потом закурил.
— Мы так дотемна нее успеем, — напомнил Драгович.
— А мы и так не успеем, чего теперь торопиться? — ответил Белобрысый.
Железнодорожный узел, который теперь выполнял неофициальную роль центрального вокзала, находился в паре десятков километрах от города.
Когда мотоцикл подъехал к двухэтажному зданию станции, было уже темно. Темно и зелено. За строением виднелись ряды составов, значительная часть из которых была из пассажирских вагонов. Здесь, на этом довольно крупном логистическом узле, сообщавшимся с двенадцатифутовой дорогой такие поезда могли простоять не одни сутки — из-за проблем с коммуникациями все управление пришлось перестраивать под некое подобие того, что было лет двести назад. На запад ехали в том числе и рабочие из вспомогательных персоналов, приданных коалиционной группировке на Дальнем Востоке. Еще кто-то отправлялся в путь непосредственно отсюда. Сейчас стоянка поездов напоминала цыганский табор — люди ходили за водой, готовили на открытом огне, надо было думать засрали все окрестные кустарники. Не желавшие упустить своего местные подъезжали на грузовичках, груженных невесть каким пойлом и куревом — такими нужными в долгом путешествии штуками.