Результаты посещения станции принесли одно разочарование — билет на рейс, причем не туда, куда было нужно, а «примерно в ту сторону», надо было приобретать минимум за две недели, а то и больше. Процесс был куда более громоздким, чем представлялось.
Протолкавшись кое-как к выходу, а затем выйдя на крыльцо, Драгович не без облегчения вдохнул вечерний осенний воздух.
Белобрысый, оставшийся на своем «железном коне», скорее всего, приканчивал очередную банку пива. Так или иначе, отсюда его и его мотоцикл видно не было.
Неожиданно взгляд Драговича выхватил из толпы чью-то очень знакомую фигуру, очертания, которые он как-то подсознательно хотел отыскать с того времени, как…
Это была Халдорис Ландскрихт и она определенно смотрела на него.
Драгович развернулся и решительно двинулся по направлению к ней.
Та поздоровалась первой, причем на английском. С собой у нее была какая-то сумка, маленькая для вещевой и слишком большая для сумочки. Да и материал был какой-то не изящный, вроде темной ткани.
Хотите уехать, Мадам? — с ходу начал Драгович, — Я сейчас тоже поинтересовался, но насколько узнал, пока что это очень хлопотное дело. По крайней мере для меня.
— Я здесь за другим делом, — ответила Ландскрихт, — Вы же помните, как мы с вами встретились там, на укреплениях.
У Драговича тут же перехватило дыхание.
— Это что? — Чуть даже скривившись пробормотал он, — мне это не привиделось?
— Нет, вам ничего не привиделось, — спокойно, но с читаемым превосходством ответила Ландскрихт, — я же говорила, что потом еще приду.
— Теперь, значит, мы перешли на новый уровень и вы появляетесь после банки пива? — холодно произнес Драгович. — В чем-то даже это хорошо, потому что я не употребляю разную дрянь.
— Дело не в том, что вы что-то выпили. Сейчас мы подойдем к вашему приятелю. Он, правда, тоже не вполне трезв, но я думаю, вы убедитесь, что я вам не привиделась.
Они пошли к тому месту, где должен был стоять мотоцикл. Он там и стоял. Белобрысый тоже был на месте.
Увидев Ландскрихт, он как-то неестественно для него изменился в лице — безалаберные черты куда-то вдруг схлынули.
— Ты тоже? — изумленно пробормотал он, обращаясь к Драговичу. — Мадам, этот человек тоже ваш сообщник?
— Почему ты всегда так все коверкаешь? — как ни в чем ни бывало ответила Ландскрихт, еще до этого перешедшая на Русский, — Разве сообщник — это подходящее слово? Мы же не делаем что-то плохое.
— Ну да, правда, — изобразил смущение Белобрысый. Именно что изобразил — он так часто делал.
— Вот, это вам, — объявила Ландскрихт, доставшая из своей неуклюжей сумки какую-то пачку листов, на взгляд чуть больших привычного А4.
— Это что? — спросил Драгович.
— Почитаете, потом вернете, — ответила Ландскрихт.
Белобрысый смотрел молча.
— А теперь садитесь на свою машину и гоните в поле. Встанете где-нибудь, я вас найду и поговорим, а то тут шумно.
— А бумаги с собой? — переспросил Драгович, взявший пачку и тут же передавший ее Белобрысому.
Так или иначе, в отличие от прошлого раза все было куда многообещающе — теперь был Белобрысый и теперь был какой-то документ. Пусть даже там были бы одни чистые листы, но он был.
— Я ничего такого не принимал, — с нездоровой настойчивостью повторил Драгович, сунувший при этом в карман сначала одну руку, затем другую.
— Да все знают, — ответил Белобрысый, — Мадам, а вы могли бы сразу нас двоих тогда собрать и не устраивать эти игры? — укоризненно обратился он к Ландскрихт.
— А ты бы мог не пить свое пиво за рулем? — ответила та.
Тут Драгович чуть повеселел. Белобрысый не изменил себе и проявил себя как человек, с которым даже инопланетная Мадам разговаривала в довольно специфичной манере.
— Это же мотоцикл, — невозмутимо возразил Белобрысый.
— Ладно, езжайте, а то будем тут спорить что ли? — привела разговор к логическому завершению Мадам.
Драгович, взявший документ обратно и вцепившийся в него обеими руками, уселся в коляску. Белобрысый надвинул шапку-гандонку на уши и вскочил на «седло». Мотоцикл зарычал, погазовал с полминуты и рванул прочь от «вокзала». Драгович оглянулся. Ландскрихт все еще стояла там — она простояла все время, пока Белобрысый прогревал не особо остывший двигатель.
— Ты, значит, тоже ее знаешь? — прокричал Драгович, в очередной раз с параноидальной настойчивостью взглянувший на пачку бумаг, которую сжимал в своих руках.
— Давай потом расскажу, — ответил Белобрысый. — Она ко мне вообще к трезвому явилась, так что это ни на что не влияет. Это было после того как ты на поле вырубился. Я тогда ничего не знал. Это черная дыра на самом деле.
— Чего? — в свою очередь изумился бреду Драгович.
— Ну как бы черная дыра. Хрен знает.
— И как ты себе это представляешь?