— Нет, ты чего. У каждого свое родное. Ну то есть каждому известно что у него. А здесь как? Рыться в пакетах и натыкаться на тухлятину? Если кто-то и приготовил Тухлятину то он знает что это за тухлятина. Я уже не говорю про краску. Ее-то здесь не отыщешь.
— И никто не пытался сделать что-то посерьезнее? Я про шмальнуть.
— В самом начале такое было. Вроде один из толпы из пистолетика пострелял, ничего серьезного. Потом «Док» лично выступал и пригрозил, что если такое повториться, то мстителя посадят в кузов вместе или вместо, это уж как он остреляется, и добро пожаловать на правый берег. Понял, да, почему так жестко?
— Почему?
— Потому что так можно обмен сорвать. Кому такое нужно? Из-за какого-то одного дурака. Я удивляюсь, как ты вообще про нашу традицию не слышал? Дорога ненависти и все такое. Надо же так отцензуриться чтобы… да еще в YT. Это денег стоит… Может, ты смотрел плохо, то есть мало?
— Может и смотрел плохо.
— Ну короче, что насчет стрельбы, то с того раза больше желающих не было. Ограничиваемся свистом и мусорным дождем.
— На правом берегу то же самое?
— Нет, те же белоручки! — Белобрысый злобно сплюнул в кусты. — Они так не любят. Они по-другому любят, суки! Наши люди, кто вернулся оттуда, все с расплющенными пальцами.
— С расплющенными?
— Ну да. Плоскогубцами. Или молотками. Ты бы мог выдрать щипцами у человека ноготь?
— Фу! — поежился Драгович.
— Вот и они тоже так реагируют. Конечно долбоебы, которые это могут, у них, по идее, есть. Да они и везде есть, не хочется говорить, но и у нас. Но им их еще найти надо, а плоскогубцами палец зажать — это ничего такого. Или молотком побить Даже я бы смог. Кто не зажимал себе случайно или молотком не бил? А больно тоже так, что мало не покажется.
— У всех так? Пальцы расплющены?
— Ну может и не у всех ста процентов. Да и что это меняет. Я не знаю у какой части, но я сам видел людей с покалеченными пальцами.
— Все же это не какие-то древние пытки.
— Причем тут древние пытки. Мне, человеку 22-го века на древних срать. Я про наше время говорю. Так вот, сравни две вещи — в помоях испачкаться, или пальцы разбитые? А кстати, когда-то в древних городах, в Европе помои и даже говно на голову можно было получить за просто так, не будучи правобережным. Ты про такое наверняка слышал?
— Это лет пятьсот назад?
— Ну да.
— У нас такого не было, это в Париже.
— Да я не сомневаюсь. Они там вообще по жизни выдумщики были всегда. Срали из окон. Нам в школе рассказывали и даже показывали. Из их же фильмов отрывки. Из документалок вроде. А, вспомнил, они картины тогда про это рисовали. Жопа из окна высовывается и срет!
— Ничего себе, как у вас все подробно рассматривалось!
— Да нет, это политика. Я младшие классы когда проучился — это три года, потом еще три — это средние классы. Вот, все это время нас учили, что Европа — это дегенераты, а Америка — это хорошо. Там и ракеты на Луну летали еще в позапрошлом веке и бомбу они первые создали, чтобы вместе с нами всех построить как надо. И вообще там все как надо. Но из-за происков коммунистов пошла эта вражда, ну в прошлом веке, даже в позапрошлом. Вот так нас учили до какого-то года. Судя по интернету, это было звиздец какое вранье, особенно про дружбу с Америкой и совместные планы всех победить. Потом все это прекратилось. Прекратилось когда… хрен его… не помню уже, что там сменилось. Короче, потом Европа резко стала хорошей, как и Америка. Ну а потом Предвойна, я уже, конечно, школу к тому времени закончил. Вообще самое веселое было в те, первые годы. Страна колбасилась после того, как совок развалился. Мы с пацанами бегали смотреть как станция «Серп и Молот» с орбиты будет валиться, а место расположения было не то. Какие еще там были… «Заря», «Красное Знамя». Все они попадали. Оказалось, очень предусмотрительно, еще до Войны. Батя нажрался с друзьями. И в те дни мы из совкового гадюшника ссаного панельного в пригород переехали. Дом поменяли. Самое лучшее именно это было. Эх, такое время… И по сути, все безобидно было. А потом в тринадцатом году с орбиты импортное уже повалилось, сбивали когда, и уже никто смотреть не бегал, хотя видно было прекрасно. Уже на современную военную бомбатню насмотрелись.
На Белобрысого определенно нахлынули какие-то эмоции, объяснявшиеся исключительно личными воспоминаниями. Он, вероятнее всего, отдавал себе отчет в том, что разделить их Драгович ну ни как не мог бы — в те годы он не был его соседом по парте или дому.
Внезапно откуда-то со стороны проспекта донеслось громогласное «Винтовкой и гранатой», транслировавшееся через аудиоколонки, развешанные на столбах.
Слышишь, заиграло? — встрепенулся Белобрысый. — Блин, был бы кто-то из своих там, на отправной площадке — спросили бы, поехали или нет.
— Может, они еще в машины рассаживаются? — предположил Драгович.
— Скажешь тоже! Они с самого утра там в полной готовности сидят.
— Прямо с самого утра?
— Да! А что с ними цацкаться? Там, на правом берегу, их уже будут обхаживать, так что сейчас посидят. Пошли уже на проспект.