Попытки его понять дают не знания, а фразы типа: «квантовые парадоксы», «темная материя», «темная энергия» и прочее. Если бы не стремление вуалировать свое непонимание, все эти фразы можно заменить одной: «мы абсолютно и совершенно ничего не понимаем».
Хочется возразить на это, сказав, что если бы мы ничего не понимали в квантовой физике, неоткуда было взяться практическим результатам. Но если результаты есть, и мы их используем, значит, что-то понимаем. Но результаты говорят не о понимании, а о фиксировании эффекта.
Если я не понимаю, почему, например, по вторникам в одно место всегда ударяет молния, это не означает, что я не могу использовать ее энергию, поставив в то место уловитель. Но тот факт, что я использую явление, не означает, что я его понимаю. Практические результаты физики говорят об использовании выявленных квантовых эффектов, а не о понимании законов микромира.
Чтобы уловить современное состояние науки, представьте океан, накрытый матовым стеклом, а над Солнце. На дне жили разумные светлячки, покрытые донной грязью, как наш разум в средневековье религиозными догмами. У некоторых в покрытии были трещины, через которые пробивался свет. Они были похожи на батискаф с тусклым фонарем, еле освещавший узкую область.
Однажды что-то случилось, и с некоторых светлячков отпали большие куски грязи. Они стали похож на батискаф, у которого прожектор стал мощнее. Светлячки стали рассматривать мир вокруг, получая все больше знаний. Чем больше накапливалось знаний, тем сильнее проявлялась их предсказательная сила. Однажды они пришли к выводу, что за многокилометровой толщей воды есть огромный светлячок, который освещает гигантский объем. Самые умные стали поднимался к источнику света — к Солнцу. Чем выше поднимался, тем отчетливее было видно все вокруг, так как к их собственному свету прибавился свет Солнца, пробивающийся сквозь матовое стекло и воду.
Скоро не умозрительно, а физически стало видно светлое пятно. Светлячки вознамерились его достигнуть. Исходя из прошлого опыта, они полагали, что если раньше поднимались вверх, то и в будущем будут подниматься, и так будет всегда. В этом они были похож на курицу, видевшую изо дня в день птичницу, несущую ей корм. Но однажды птичница вышла с намерением отправить ее в суп, но курица была уверена, что ей несут корм. «Никакое число наблюдений белых лебедей не позволит сделать вывод, что все лебеди — белые» (Д. Юм, «Трактат о человеческой природе»).
К началу ХХ века наука дошла до стеклянного потолка, отделяющего наш мир от иных миров. Обнаружив препятствие, сочла его очередной задачей, которая непременно решится, нужно только приложить старания. Но чем сильнее она билась головой о потолок, тем чаще теряла сознание. В итоге у нее начала развиваться шизофрения. Как раздваивается сознание больного шизофренией, так наука начала раскалываться на кусочки, отрицающие друг друга на фундаментальном уровне.
Когда математика достигла верхнего предела, теории множеств, она скоро раскололась на ряд направлений, логицизм, интуиционизм и формализм, где у каждого свои правила. Когда математика достигла верхнего предела, теории множеств, она скоро раскололась на ряд направлений, логицизм, интуиционизм и формализм, где у каждого свои правила.
Рассел и Уайтхед, создатели логицизма, выступающего за чисто логическую направленность математики, считают, что эта наука есть логика, и интуиция не имеет к ней отношения. Против этого выступает интуиционизм. Пуанкаре пишет, что: «чистая логика всегда приводила бы нас только к тавтологии; она не могла бы создать ничего нового; сама по себе она не может дать начало никакой науке… для того, чтобы создать геометрию или какую бы то ни было науку, нужно нечто другое, чем чистая логика. Для обозначения этого другого у нас нет иного слова, кроме слова "интуиция"»; «Логика есть орудие доказательства, а интуиция есть орудие изобретения». Выйти к новым знания можно только с помощью интуиции, а логика лишь служанка, как у богословия философия.
Формалисты вообще предлагают вернуться к старой доброй математике. Для этого отказаться от всего, что нарушает математическую идиллию, в которой математика пребывала до Кантора и Гёделя, отказаться от теории множеств и игнорировать теорему Гёделя.
Аналогичная судьба постигла физику, она не может пробиться ни вверх, в макромир, ни вниз, в микромир. У нас до смешного мало информации о строении вакуума и идущих в нем процессах. По сей день нет однозначной интерпретации квантовой теории и понимания макропроцессов. Все это область научных мифов и легенд, основанных на таких же абстракциях, как религия.
По сути, наука копирует судьбу религии. С той разницей, что все религии сначала колются из-за разных трактовок священных текстов, а потом добавляют жара политические и экономические причины. Науку же раскололо стремление занять место высшей истины — место Бога.
