В 1920 году Россия первая в мире легализует аборты. Троцкий в «Преданной революции» на эту тему напишет, что революция принесла женщине право на аборт, которое в условиях нужды и семейного гнета есть одно из ее важнейших гражданских, политических и культурных прав.
При царе официальное положение жены было «подчиненная мужа». Обосновывалось это Библией: «
На базе этих слов жених и невеста приносили Богу клятву всю жизнь иметь близость только друг с другом, и ни с кем другим. Эту клятву свидетельствовала Церковь в виде священника, Государство в виде записи в ЗАГСе, и Общество в виде гостей, присутствующих при венчании и потом на свадьбе. Кто из супругов изменял слову, данному Богу и миру, тот совершал акт измены слову, данному Богу, Государству и Обществу. Называлось такое нарушение супружеской изменой.
Ленин призывает вытравить старое отношение к женщине. Он пишет: «Мужчины спокойно смотрят, как женщины изнашиваются на мелкой работе, однообразной, изнуряющей и поглощающей время и силы — работе в домашнем хозяйстве; на то, как их кругозор при этом сужается, ум тускнеет, биение сердца становится вялым, воля слабой… Домашняя жизнь женщины — это ежедневное принесение себя в жертву в тысячах ничтожных мелочей».
В рамках этого курса советская власть освобождает женщину от подчиненного положения и наделяет ее правом распоряжаться своим имуществом, телом и всем прочим так, как она находит нужным, а не как ее обязывает гендерная роль или чьи-то ожидания, не важно, мужа или общества.
Большевики определяют браком любые отношения, имеющие характер брака, упрощая его регистрацию и расторжение до максимума. Если в царской России развод был невозможен «
Бракосочетание в СССР носит не сакральный, а деловой характер, что-то типа юридического акта, заверенного у нотариуса. На время действия договора определяются права и обязанности супругов и детей друг перед другом и перед государством, а также обязательства в случае развода (например, обязанность обоих супругов участвовать в судьбе детей до их совершеннолетия).
Царская власть была обязана требовать от супругов клятвы не иметь секса на стороне, так как это было требование религии. У советской власти нет оснований требовать от брачующихся клятвы не иметь интимных партнеров на стороне. Государство в тот период исходит из того, что женщина и мужчина равны, и все происходящее между ними есть сфера личной жизни. В частном порядке они могут обещать друг другу что угодно, но нарушение обещания не влечет правовых последствий.
Люди могут во избежание пищевых отравлений обещать друг питаться только дома, и только пищей, приготовленной руками супруга/супруги, и есть только в компании друг друга, а в одиночку нет. Или во избежание болезней обещать иметь секс только друг с другом. Не важно, в какой форме давалось обещание и кому, Богу или друг другу, прилюдно или наедине. Важно, что слово дано.
Если один держит слово, и испытывая голод, не важно какой, интимный или пищевой, честно ждет другого, а другой в это время кушает на стороне, нарушает слово, негативно тут оценивается не физический акт удовлетворения голода (не важно какого), а обман, измена своему слову.
Но если люди не договаривались есть только ту пищу, что приготовлена дома, или иметь секс только друг с другом, для обвинения в измене, не важно, гастрономической или интимной, тут нет места. Если нет обещания, не может быть и его нарушения, а значит, и измены не может быть.
Верующий видит в сексе таинство, заниматься которым можно только после принесения Богу соответствующих обещаний. Потому допускает он близость только с супругом/супругой. Атеист видит в этом физиологический акт, потребностью тела, но не души. Как пищу можно потреблять для утоления голода или получения гастрономического удовольствия, можно питаться в одиночку, а можно в приятной компании или в кругу незнакомых людей (общепит), так и заниматься любовью можно в разных форматах и с разными целями, для деторождения и/или удовольствия.
