Чем выше поднималось к зениту солнце, тем оживленнее становились разговоры, тем сильнее закипало нетерпение. Кано появился первым: будто из-под земли вышел, одетый в то же кимоно, которое носил уже больше месяца, в старых деревянных гэта, с волосами, торчащими во все стороны, с кожаным шнуром на лбу. Как ни странно, неряшливость грязной одежды только подчёркивала его выдающуюся красоту: казалось, что меч растёт у него прямо из руки, и что пахнет от него не потом, а острым гвоздичным маслом. Глаза бывшего послушника были пустыми, как и всегда, лицо не выражало никаких эмоций. Только пальцы правой руки, поглаживающие рукоять, что-то говорили о лёгком внутреннем беспокойстве.
Кано пропустили сразу, Широ пришлось протискиваться сквозь толпу. Он был ещё бледнее, чем обычно, но казался спокойным. По правде говоря, он просто ещё не до конца осознавал, где находится и что с ним происходит.
Во сне Широ снилась восьмирукая богиня Бэнтен. В каждой руке она держала по мечу, узкие рубиновые глаза богини были обращены на Широ.
Широ проснулся вялый и с больной головой. Ну что ж, подумал он, упущено так упущено. Не всем суждено жить долго. Он-то, дурак, думал, что его жизнь только начинается, а оказывается, всё это время она стремилась к завершению. Юки тогда сказал про Кано: «Этот человек – сама смерть», но Широ не понял, что Кано должен стать именно его смертью.
Глупо надеяться, что он сможет одолеть Кано. Широ – слишком посредственный воин, ему не превзойти в бою сколько-нибудь опытного самурая. А с Кано, пожалуй, не справился бы сам Мицуёри-сэнсей. Возможно, что и господин Райдон в лучшие свои годы не справился бы. Кано – гений, такие люди появляются раз в тысячелетие. Это ему, Кано, суждено стать великим. Широ – всего лишь мелкая помеха на пути к огромному могуществу. Настолько мелкая, что назавтра Кано о нём даже не вспомнит. Он пойдёт вперёд, сжимая в руке меч-кровопийцу, а всё, что останется от Широ, сгорит на погребальном костре. Какая незавидная участь! Сможет ли он в следующем перерождении стать человеком, или эта его маленькая глупая жизнь не стоит так дорого?
Широ не знал, и поэтому на душе у него было тяжело и мутно. Он видел отчаяние в глазах Юки, но не имел желания как-то утешать или ободрять его. Ему было не до милосердия. Дружба дружбой, но истории, где умирает только один, а другой продолжает жить, не годятся для театральных подмостков. Юки в любом случае счастливее его.
Впрочем, самураю полагается презирать смерть. Хотеть жить стыдно. Жизнь – падение листа с осеннего дерева. Ни для самого дерева – судьбы страны, ни для смены времён года – круга мироздания отдельная человеческая жизнь ничего не значит. Настанет весна, и на дереве вырастут новые листья. Кто же будет скорбеть о старых? Вот и ему, Широ, пришла пора покинуть свою ветку…
Впрочем, философия никогда ему не нравилась. Поняв, что все эти размышления только мешают ему сосредоточиться, Широ отбросил страхи и вышел на площадку для боя.
- Сдвиньтесь, - велел он зрителям, - нам не хватит места.
Кано согласно кивнул.
Юки не находил себе места от беспокойства. Он слонялся из угла в угол, пытался молиться, нашёл какую-то книгу, пытался читать, но ничего не получалось. Сердце колотилось как бешеное, он готов был нарушить приказ Широ и сломя голову бежать к месту поединка. И пусть Широ его проклянет, всё лучше, чем мучиться неизвестностью. Интересно, сколько продлится битва? Зная Кано, наверное, минуту-две. И как же он потом узнает об исходе поединка? Кто ему сообщит? Когда уже можно будет выйти из этой комнаты?!
Ох, а что же делать, если Широ убьют? Вероятно, он должен будет как-то известить господина Райдона… Может быть, через Акио? Точно, надо заручиться помощью Акио! Он государственный чиновник, он сумеет организовать похороны… То есть, конечно, тело Широ должно быть привезено в Мино, но пять дней пути – слишком долго, и потом, Кано ведь может разрубить его на куски…
Юки рухнул на пол и до крови вцепился руками в волосы. Нет, лучше сейчас об этом не думать, а то безумие уже на подходе. Глупый Широ, и как его только угораздило попасть в такую переделку! Несчастный упрямец! Он ведь даже не попрощался по-настоящему, только буркнул, что уходит. Юки так хотел бы запомнить его умиротворённым, со светлой улыбкой на лице, обращённом к вечности, но в памяти останется только это равнодушное «Я ухожу», гладкий затылок и краешек бледного уха.
Придётся умирать в озлоблении, не достойном самурая. Юноша жалел, что отдал свой танто Цуё. Нож идеально подходил для совершения сэппуку, даже вакидзаси слишком длинен для этого. Придётся обматывать лезвие бумагой, чтобы острие не воткнулось в позвоночник. Бумага защитит пальцы и позволит нанести точный удар. Бумага…
Письмо!!!
