Даша зашарила во внутреннем кармане курточки, вот всегда когда надо, ищешь… хоть сумочку с собой бери, хотя еще хуже, женская сумочка как черная дыра, вот!
Она выхватила маленький розовый чехольчик с маникюрной алмазной пилкой, стальная, с заостренным концом. Пойдет.
Один из парней остался лежать, второй, залитый кровью, поднялся на колени, замотал нечесаной головой и поглядел на Дашу. Пустыми, совершенно бессмысленными глазами. Ухмыльнулся, полез пальцами себе в рот и вырвал шатавшийся, видно, зуб. Поглядел на него. Отбросил и полез за вторым.
Она выдернула из чехла пилочку, сжала пальцами и, закусив губу, ударила в мякоть левой ладони.
Кровь неожиданно хлынула потоком, густая, гранатово-красная, и Даша, сведя немеющие пальцы, зачеркнула чертеж, кровь явственно зашипела и впиталась в пластик.
Вместо ожога от прикосновения к столу Дашину руку пронзила ледяная судорога, боль почти невыносимая пригасила сознание. Дашин рассудок втягивала проклятая эмблема, хотелось зажмуриться и отключиться, не быть дальше, ломало, прямо битым стеклом резало свинцовую руку, Даша потянула ее мертвеющим бревном, пересекая окружность и разрывая контур.
Парня, щербато скалящегося рядом, смела неведомая сила, Даша увидела белое Данькино лицо с черными провалами глаз, улыбнулась, подумав, хорошо, что я не успею тебя услышать. И упала в темноту.
Очнуться она была готова в гробу, в реанимации, в пятом измерении, в адской бездне, но перед глазами оказался потолок ее собственной спальни. Уж бронзовую антикварную люстру со смешными рожками она узнала бы из тысяч, сама отыскала. Так. Пошевелим головой. Ух, в шею стрельнуло, но в целом жить она, вероятно, будет, пусть плохо и недолго. Рука ныла, словно в ладони сидел гнойник, но не так уж… шевельнула пальцами, ну да, повязка как варежка. «Рукавичка – варежка, не влюбляйся в каждого!» откуда?
Данька. Сидит рядом, растрепанный, в своей черной футболке с волком, но вид скорее удовлетворенный, уж язык его тела Даша изучала долго и вдумчиво.
– Охти, проснулась наша спящая красавица, открыла эти… вежды взоры. Как?
–Голова как у вола. А все кажется мала. Погоди, у меня… что… там все вышло?
–Ты
–Много… жертв?
–Погибших трое, покалечено человек тридцать. Но могло быть много много хуже. Какой-то мудень уже поджигал отдел бытовой химии. Теперь они отошли, но не помнят ни черта.
–Жалко как. Я дура, да?
–Да. И я тебя выпорю, этой ночью.
–Без меня, может, вообще ничего не было.
–Ну да, наша фифа балована, вокруг тебя мир и крутится. Было бы много страшнее. Ты думаешь, она… они, оно туда зашло кофею вылакать?
Даша пошевелила головой, вопреки ожиданию, комната не заскакала в глазах. Рядом на столике высилась пирамида ярких коробок, какие-то золотые на вид штуки и самое главное, оплетенная соломой бутылка темного стекла со смутно знакомым красным горлышком.
–Дань, это что, амонтильядо?
–Ради всего святого, Дашка, ядо, ядо, алкоголичка созлая. Ольгер приволок. Они с Сайхой подогнали тебе еще и медицины, на троих инвалидов умственного труда хватит. У тебя все побывали, пока ты валялась в расстроенных чуйствах. Вадим обещал пистолет выправить наградной. Оборотни заходили, оставили флакон какой-то целебной восточной дряни из чистого золота. В смысле флакон из золота, дрянь я только понюхал, и аж заколдобился. Аре с новой подружкой. Он ее не из профессиональных плакальщиц ли выбрал, так ревела.
–Она славная. И его любит. Ты передай, если бессердечный индеец Джо ее обидит, я ему лично трепанацию сделаю, по методу инков. Ржавым гвоздем.
–Ну ты, мать драконов, и беспощадна… ах да. Тут еще кое-кто просил сообщить, когда ты очнешься.
Данил поднял ко рту глиняную свистульку, черного котика, подул под задранный хвост.
–Ну вот, надоедал сплавили, можно серьезно поговорить.
Голос не утратил ворчливых нот. Да и сам обладатель не изменился внешне, подошел к ложу, дергая длинным хвостом, поставил передние серые лапищи на матрац и понюхал забинтованную руку. Покачал лохматой головой, лизнул ей палец, торчащий из бинта.
– Прости, Следопытка занята с детьми. Передавала горячий привет.
–Погоди, сколько у вас? И когда успели?
–Так мы родные дети времени, в других веках можно хоть и триста лет прожить. Трое. Два парня и девчонка. Уже болтают, жизни от них нет.
Он улыбнулся вывороченными губами.
–Вот бы посмотреть на них, – Даша пошевелила пальцами…нет, почти не болит.
–Не здесь и не сейчас, – сказал сэкка, облизываясь. – Ты скажи, ты ничего в себе не чувствуешь? Необычного? Странного.
–А что, должна? –Даша немного встревожилась. – Рука побаливает, но слабо. Мм… голова и та прошла.