Утро встретило отряд солнцем, голубым небом и умытой зеленью берегов. В прибрежных тальниках пересвистывались на все лады птицы, куковала кукушка; сверкнув золотым оперением, торопливо пролетела над берегом иволга.
— Слышишь, Игнат, что птаха кричит? — спросил Михайло.
— А что?
— Спа-си-бо! — повторил птичий крик Леший.
— И верно, — заулыбался Игнат.
— За что это она тебя, Михайло, благодарит? — спросил Ряба-Кобыла.
— Кто? — не понял Михайло.
— Да птаха та, сам говоришь, что, мол, «спасибо» сказала.
Солдаты захохотали, а довольный унтер сказал:
— Тебя, тебя. За своего приняла, недаром ты — Леший.
С восходом солнца отряд уже был в пути. Близость места назначения, ясное весеннее утро — все радовало линейцев. Привыкшие к могучему речному разливу, к меняющимся каждый день берегам, они давно уже равнодушно смотрели на эту землю, но сейчас солдаты с новым интересом примечали травянистые просторы, крутые утесы, вставшие на правом берегу. Но утесы, прорезанные долинами ручьев, ушли в глубину берега, а за низменными островами вздымался вдали, тоже с правой стороны, синий горный хребет. Левый берег продолжал тянуться низкой зеленой равниной.
— Ох, травушки здесь! Сколь зародов поставить можно, а видать, никто никогда не косил, — говорили солдаты.
К полудню, когда капитан Дьяченко начал сомневаться в правильности своих расчетов, Амур стал заметно заворачивать на северо-восток. Потом впереди показалась непросохшая еще после дождя песчаная коса. Она выдвинулась чуть ли не до середины реки, заставив баржи принять вправо, к травянистому острову. А прямо впереди, будто перегораживая реку, поднимался высокий, заросший густым лесом берег. Над речным плесом, что простирался сейчас между баржами и возвышенным берегом, медленно, почти не шевеля распростертыми крыльями, описывала круги гигантская птица. Дьяченко вскинул подзорную трубу и разглядел растопыренные на концах огромных крыльев перья, короткий белый хвост. Он перевел трубу на берег и там, на вершине обломленной лиственницы, увидел черную шапку большого гнезда. Берег вздымался высокими залитыми солнцем зелеными холмами и желтыми осыпями обрывов.
— Доехали, — проговорил капитан. — Доехали! — уже громко, так, чтобы слышали все, уверенно сказал он.
— Доехали! — крикнул на следующую за ними баржу Ряба-Кобыла.
— Что?! — не поняли там.
— До-ее-хали! — протяжно прокричал унтер.
Гребцы на второй барже стали поворачиваться, привставать, разглядывать холмистый берег, а потом вразнобой закричали «Ура!»
— Ура! — подхватили солдаты на первой барже.
— Орел вон кружит! Пальнуть бы!
— Сдурел! Гнездо у него на берегу, а ты «пальнуть бы!»
Под склоном холма, над которым возвышалось гнездо, виднелся распадок. По нему в Амур впадала, по-видимому, небольшая речка.
«Хорошее место, — решил Дьяченко. — Может быть, остановиться там?» Но после того как баржи миновали косу, амурское течение и течение широкой Амурской протоки подхватили их и пронесли мимо облюбованного капитаном места.
— Держать на утес! — приказал Дьяченко.
На правом берегу голым каменистым обрывом выделялся заметный издали утес. Пересекая Амур, гребцы налегли на весла.
— И-раз! И-раз, — привычно стал отсчитывать Ряба-Кобыла.
— Веселее, ребятки, зимние квартиры близко! — подбодрил солдат капитан.
Вот уже несется мимо береговой холм, деревья по его склону сбегают к песчаной отмели. Вода у подножия утеса шумит и клокочет. А сразу за утесом открылось устье еще одной неширокой речки.
— Принимай к берегу! Приставай! — весело скомандовал капитан.
— Неужто приехали! — искренне удивился Леший и первый крикнул: — Ура-а! — успев одновременно натянуть своей ручищей фуражку на глаза Игнату.
Пока солдаты, весело перекликаясь, разжигали костры и варили обед, Яков Васильевич решил подняться на утес. Хотелось осмотреть место, где предстояло теперь жить батальону. Он шел по склону, раздвигая кусты орешника, пробирался сквозь паутину, усыпанную капельками ночного дождя. Осторожно, чтобы не вымокнуть, пригибал ветки остро пахнувшей цветущей черемухи, перешагивал через гнилые колодины упавших деревьев. И в первозданном этом нетронутом лесу вдруг вышел на едва заметную тропинку. Вынырнув откуда-то из глубины леса, она повела его в сторону утеса. Над тропинкой нависали ветви деревьев с молодой листвой, сквозь них голубело небо и почти отвесно падали солнечные лучи.
Яков Васильевич стряхнул с рукава паутину, осмотрелся и пошел по тропе к реке.
Тропинка вильнула, огибая ощетинившееся колючками незнакомое ему деревцо, и вывела к вершине утеса. И справа, и слева от него сверкала под солнцем просторная речная гладь. А прямо перед капитаном, на самом возвышенном месте утеса, стояла сооруженная кем-то из березовых стволов небольшая кумирня. К ней и вела лесная тропа. У входа в кумирню лежал перевернутый вверх дном чугунный жбан. Вход в кумирню обвешан ленточками, пучками увядшей травы. Внутри виднелся грубо вытесанный деревянный идол, тоже украшенный полосками выцветших тканей и звериных шкурок, связками небольших, отливающих перламутром ракушек.
