Оставим все детали нашего тогдашнего слепого загула. Поверьте, эти воспоминания до сих пор заставляют меня краснеть и страшно сожалеть обо всём, что тогда случилось.
Наконец я подхожу к самому важному обстоятельству, ради которого я и затеял весь этот рассказ.
Однажды утром, после очередной бессонной ночи, волей судьбы, мы оказались на той самой улице, где стояла наша старенькая гимназия, наша с Митей первая Alma mater, на Пречистенке. Как вы помните, рядом с ней располагалась женская гимназия Арсеньевой, в особняке Давыдова.
Когда мы выскочили на эту улицу, то от неожиданности пришли в самое благодушное расположение. Нам обоим даже показалось, что мы вмиг протрезвели. На сердце стало радостно и легко. С неба падали редкие снежинки, и было совсем тепло. Мы постояли недалеко от парадного входа, пытаясь угадать, кто может выйти из массивных дверей гимназии. Вспомнили имена горячо любимых преподавателей.
– А может, сейчас выйдет Лопатин? – предполагал Митя, сощурив глаза и затаив дыхание.
– Ставлю на то, что это будет профессор Покровский или Бельский.
Я не заметил, сколько времени прошло, пока мы предавались ностальгическим воспоминаниям о днях учёбы, как вдруг с противоположной стороны улицы мы услышали девичий смех. О, это был необыкновенный смех! Поверьте, я никогда ранее и не позднее – ни разу в жизни не слышал настолько прекрасного женского смеха. Так смеются, наверное, самые красивые девочки, подумал я в эту самую минуту. Этот смех походил на звон серебряного колокольчика или на журчание хрустального ручейка где-нибудь в раю. Почему в раю, спросите вы. И я отвечу, что не бывает на земле настолько прекрасного женского голоса.
Не сговариваясь, мы оба оглянулись в ту сторону, откуда лились эти чарующие звуки. Я помню, что от удивления у Мити даже приоткрылся рот. Оказалось, что так смеялась молодая девушка. Она бежала впереди, а её догоняли две её подруги. Девочки играли в снежки и веселились от души. Та, чей голосок звучал подобно серебряному колокольчику, уворачиваясь от снежков, отбежала от подруг на приличное расстояние, но не удержалась на ногах и с радостным смехом повалилась в сугроб. Меховая шапочка упала с её головы, и мы остолбенели от увиденного зрелища. Огненно рыжие, невероятно густые волосы девочки были заплетены в две растрёпанные косы, которые от резких движений и вовсе расплелись и опали на меховой воротник и девичьи плечи померанцевым водопадом. Никогда в жизни я не видел такого удивительного цвета. Это была невероятно рыжая девочка. Но главным было даже не это…
Гурьев вдруг вскочил из-за стола и нервно взялся за спинку стула. Было видно, что он очень взволнован предстоящим рассказом.
– Главным было даже не это. Хотя, конечно, эти огненные волосы, эта роскошная грива волос делали эту девочку исключительной среди множества прочих красавиц. Второй деталью, поразившей нас обоих в самое сердце, оказались ее огромные зеленые глаза. Самое странное, что эти глаза никогда не оставались статичными в их природном естестве. Они постоянно менялись. Они, то светлели и становились цвета бледных изумрудов, то, в зависимости от освещения и настроения их хозяйки, делались почти малахитовыми с вкраплениями мистического змеевика. А их взгляд?! О, боже, в них присутствовала такая богатейшая гамма чувств – от невинного ангельского свечения, до почти мёртвой и бесстрастной тьмы. Тьмы, которая таила в себе самую сатанинскую бездну. А иногда в них полыхал огонь. Огонь неземной. О, нет. В нём таилось нечто потустороннее. Далекое от земного восприятия.
Вы, верно, много раз подмечали, что обычно рыжие девочки имеют светлые ресницы, а их лица щедро обсыпаны конопушками. Так вот, лицо этой девочки смотрелось весьма необычно. При наличии огненной шевелюры, её брови и ресницы выглядели совершенно тёмными и длинными, словно стрелы. А кожа, её великолепная кожа, сияла своей чистотой и белизной при любом освещении. Этой девушке не требовалось ровно никакой косметики. Все краски на её лице горели так, словно Создатель истратил на неё самые сочные тона из своей божественной палитры. Её маленькие и слегка пухлые губы излучали нежно розовое свечение, словно персидские лалы в царской короне. А ровные зубы можно было сравнить лишь с самым белоснежным речным жемчугом.
Тогда я настолько был поражен её необычной красотой, что не мог собрать воедино все детали той разрозненной картины, кою являл её ошеломительный и удивительно гармоничный образ. Лишь позднее я подумал о том, что эта девушка очень похожа на одну французскую танцовщицу и актрису. Эту звезду звали Клео де Мерод. У меня было несколько фотокарточек с ее восхитительным ликом, в который я был сильно влюблен в те годы. Но я готов поклясться, что девушка, сидящая в сугробе, при всей схожести с мифической Клео, казалась мне на порядок красивее её.