– О новом аукционе мы сообщим вам отдельно, – выкрикивал ведущий. – Господа, господа, разойдитесь. Имейте терпение. Мы оповестим вас новыми афишами. У нас есть в наличии и прочие юные дебютантки.
– Нам нужна только Кора! – визжал кто-то в зале.
– Как ты думаешь, он за этот час успеет её…
– Что?! – крикнул я.
– Он надругается над ней? – Митя едва шевелил бледными губами.
– ЗАМОЛЧИ! – кричал я. – ЗАМОЛЧИ!!! Не смей! Не трогайте её!
Я сам не заметил, как выбежал из ложи в коридор, а после, перескочив прыжками пару лестничных пролётов, оказался в самом низу, на сцене. В моих руках, кажется, был зажат столовый нож.
– Нет! – кричал я в истерике. – Отпустите её, черти! Отпустите сейчас же, или я перережу вам гнилые глотки!
Митя пытался меня удержать, но тщетно. Наставив нож, я двигался за ведущим:
– Покажи, в каком она кабинете! – кричал я. – Ты сейчас же отпустишь её, или я тебя убью. Я всех вас поубиваю.
Остановил меня лишь сильный удар по лицу. Очнулся я уже на полу и почувствовал тупую боль в переносице. Пальцы прикоснулись к носу. По щеке текло что-то теплое. Я приблизил пальцы к глазам. Это была кровь. Кто-то из крепких охранников выбил нож из моих рук и несколькими ударами по физиономии и ребрам охладил мой пыл.
– Отпустите её… – едва слышно повторял я, словно в бреду.
Я лежал на полу, а Митя пытался меня поднять. Вокруг нас собралась толпа любопытствующих посетителей. Снизу казалось, что на меня смотрят вовсе не люди. Это были безобразные хари каких-то лохматых чудовищ с выпученными красными глазами и слоновьими хоботами. Они все отвратительно хрюкали, скалились острыми клыками и кивали огромными головами.
– Эк, напился-то парень… – услышал я рядом с собою. – Шёл бы ты домой, дурашка…
– Охолонись, милый, – сказал кто-то сверху насмешливым тоном. – Скажи спасибо, что мы не позвали городового. По-хорошему, тебя надобно в полицейский участок отвести и посадить в камеру. Но нам самим не нужны все эти публичные скандалы. А потому проваливай домой, но физиономию твою мы запомнили и больше тебя сюда не пустим.
А дальше я помню всё смутно. Помню, что Митя принёс мне мокрую салфетку и приложил её к разбитому носу. А потом мы долго с ним одевались в гардеробе и, наконец, оказались оба на морозном воздухе. Я помню, что Митя проводил меня до самого дома и велел моему слуге наколоть льда и приложить мне его к разбитому лицу.
А дальше был сон, похожий на глубокий обморок и мучительное пробуждение утром. От выпитого шампанского и кокаина меня сильно лихорадило. Похмелье было тяжким – безумно болела голова и тряслись руки. Когда я подошел к зеркалу, то увидел, что от вчерашнего удара у меня прилично распух нос и полностью заплыл глаз. Помимо этого правая часть лица частично онемела. А вокруг глаза сиял фиолетовый бланш.
– Хорош гусь! – прошептал я.
Прямо с утра меня навестил Митя. Увидев мое лицо, он сильно расстроился.
– Джордж, давай съездим к лекарю. Пусть он скажет, чем лечить этот кровоподтек и посмотрит, не сломан ли у тебя нос. Гляди, и порез на руке, кажется, воспалился. Надо бы промыть рану.
Я потрогал пальцами кончик носа.
– Похоже, что цел. Пройдет, – отмахнулся я.
– Давай я тогда схожу в аптеку за бодягой и свинцовыми примочками.
– Валяй. И прикупи там еще пачку «Марка».
– Джордж, я подумал о том, что нам надо завязывать с этим порошком. Он не доведет нас до добра. Я помню свою соседку…
– Перестань. У меня сейчас так болит голова, что если я не понюхаю, то сдохну от этой боли.
– Ну, хорошо. Пусть так. Но нам надо завязывать со всем этим.
– Завяжем. Только сходим к ней и спросим о том, как она могла…
– Где мы её найдем?
– Пойдем, для начала, к особняку Давыдова. Вдруг она была сегодня на занятиях.
– У них до сих пор идут вакации, – мрачно отвечал Митя.
– Тогда пойдем к ней прямо домой.
– Нет, это не прилично…
– А прилично было этой ночью ходит голой перед толпой мужчин?
– А что мы ей скажем? Да, она и не выйдет к нам.
– Попробуем уговорить горничную, чтобы она вывела к нам Настю хоть на пару минут. Я просто хочу увидеть её и сказать ей в лицо всё то, что я о ней думаю.
Кортнев посмотрел мне в глаза, и через этот несчастный взгляд я почувствовал его безмерное страдание.
Он довольно быстро сбегал в аптеку и принес мне свинцовую примочку во флаконе и несколько бинтов. Торопясь, мы кое-как промыли разбитый нос и глаз, а после довольно грубо и небрежно забинтовали порезанную ладонь.
После этих спешных и весьма бестолковых манипуляций мы отправились на Остоженку. Ранее я упоминал о том, что все эти дни я совсем не замечал бега времени, мало того, я даже не следил за сменой дня и ночи. И только по дороге к Настиному дому я догадался глянуть на часы. Увидев стрелки на строгом циферблате брегета, я долго пялился на них, не в силах сообразить, какой сейчас час. И только голос Мити вывел меня из оцепенения.
– Почти двенадцать, – подсказал он. – Вроде, не столь рано. Может, она уже проснулась. А вдруг к нам выйдет Мадлен Николаевна?
– Ну и пусть, мы и у неё тогда спросим про Настю.
– Это неловко…