Ты думал о Сельвадже, спрашивал себя, что она чувствовала в этот момент, что делала, нравилось ли ей в новом классе. Ты полагал, что нравилось, ты представлял ее окруженной новыми товарищами, которые ее еще не знали и с любопытством рассматривали, делая комплименты или восхищаясь ее ожерельем, которе ты ей подарил. «В самом деле, — говорил ты сам себе, — не было причины беспокоиться о ней: в новой школе не было ничего опасного. И к тому же, разве такую, как она, можно было не полюбить?»
На перемене ты вышел во двор школы, где студенты собирались обычно, чтобы покурить. Ты зажег свою «Camel light» (отличное все-таки изобретение — никотин) и сделал первую затяжку, когда твой сотовый в заднем кармане джинсов стал подавать признаки жизни.
— Привет, любимый, — в трубке раздался голос Сельваджи, немного выводя тебя из равновесия. — Как дела?
— У меня — ничего. А у тебя?
— Тоже. Наверное. Ничего не случилось, ни ужасного, ни замечательного. Обычный школьный день, как и всегда. Я расскажу тебе дома, не переживай за меня, о’кей?
— Хорошо, — сказал ты, улыбаясь от удовольствия, даже не замечая этого.
— Ты куришь, верно? — спросила она весело. — Зачем ты куришь?
— Откуда ты знаешь, что я сейчас делаю?
— Слышно по голосу, знаешь. Курить вредно.
— А не вредно хотеть говорить тебе каждую секунду, что я люблю тебя?
Она засмеялась, польщенная, и в этот момент прозвенел звонок.
— Увидимся после. Люблю тебя, пока, — заспешила она, и ты услышал, как она чмокнула в трубку.
— Пока. Я тоже люблю тебя. Не забывай об этом!
На лестнице ты ловил вопросительные взгляды друзей, но тебя это не удивляло, ты предполагал, что как минимум половина из них уже заметила перемены в тебе.
— Вот почему этим летом ты исчез, — сказал Наутилус. — Ты был слишком занят. Кто бы мог подумать, Джови снова влюбился, после ужасного разрыва с Киккой!
— Ага, — кивнул ты, напуская побольше таинственности. — Очень может статься. Да. Почему бы и нет?
— У тебя вид, как у кретина. Ты кажешься еще больше сардиной в масле, чем обычно.
— А, сардины в масле. Благородные консервы. Любите их. Они лучшие.
— Наутилус их любит. Чем еще заниматься двадцать тысяч лье под водой?
— Да уж, — засмеялся ты и по-дружески ткнул его в плечо. — Что за подводная лодка, черт!
Она знала, что ты должен был ждать ее у выхода. Тебе не терпелось увидеть ее, расспросить обо всем, узнать, как она. В автобусе был сущий ад, к тому же он опоздал, но ничто не могло сломить твой энтузиазм. В час сорок автобус наконец-то подъехал к воротам школы, ты сошел и увидел ее, увлеченно беседующую с парой девушек. Как только она тебя заметила, прервала разговор и улыбнулась тебе. Ты помахал ей рукой и подошел к их группе.
— Эй, — сказал ты, всеми силами сдерживаясь, чтобы не поцеловать ее.
Хоть никто тебя и не знал, ты не мог рисковать. Ваши отношения по-прежнему оставались запрещенными, чем меньше людей знало о них, тем было лучше.
В две секунды ты познакомился с Людовикой, Элизабеттой и Мартиной. Ты не очень-то внимательно слушал, потому что знал, что через минуту все равно забудешь их имена. Сельваджа представила тебя просто как Джонни, не вдаваясь в подробности. Она не сказала, что ты ее брат-двойняшка, и не стала врать, что ты ее бойфренд. Ты был просто Джонни, и баста! Похоже, девушки должны были сами предположить, кто ты на самом деле. Одна заметила бы ваше физическое сходство и догадалась бы, что вы брат и сестра. Другая, заметив, как вы обнимаетесь, приняла бы тебя за ее бойфренда. Твоя сестра поступила очень хитро. Никто не стал бы возмущаться или показывать на вас пальцем, как на монстров, за то, что вы любили друг друга, никто не рискнул бы делать предположения о характере ваших отношений. А то, что тебя на самом деле звали не Джонни, — это была лишь незначительная деталь.
Вначале тебе не нравилось это имя, а теперь напротив. Ты будто был двумя личностями одновременно. Был Джованни и был Джонни. Джованни более рациональный, осторожный, сдержанный, иными словами, жуткий зануда. Джонни, наоборот, во всех отношениях подходил Сельвадже, опять же она была единственным человеком, кому он вообще хотел подходить. Ты спрашивал себя: «Джованни по прозвищу Джови на самом деле кто?» Да тебе начхать было, кто он на самом деле. Вероятно, лох, которому нравилось плавать на спине, дурень, сардина в масле. Просто сосед-ханжа в твоем подсознании.
Дома, когда мать звала тебя по имени, данному тебе при крещении, ты забывал иной раз ответить, потому что больше не идентифицировал себя с этим школьником-спортсменом. Ты стал Джонни, окончательно и бесповоротно, и Сельваджа, только она одна, потворствовала этому чудесному преображению.
Помнишь последние сентябрьские дни? Помнишь, какими они были жаркими и солнечными? Вы с Сельваджей, пользуясь хорошей погодой, частенько обедали вне дома, чтобы насладиться еще немного прогулками на свежем воздухе и последними дарами лета, которое вскорости капризный осенний ветер рассеет как дым.
