Она горько вздохнула и замкнулась в себе. Ты понял, что не смог успокоить ее, что она слишком глубоко переживала конфликт отцов и детей. В этот момент тебе подумалось, что виновность ваших родителей не так уж и маловероятна. Может быть, не до такой степени, как думала Сельваджа, которая выносила им приговор, не признавая смягчающих вину обстоятельств, но все же какую-то ответственность они тоже должны были нести.
Ты замолчал, сраженный этим открытием и восхищенный ее способностью осознать все это и показать тебе вот так, исподволь, потому что сам бы ты никогда до этого не додумался. Ты почувствовал гнев и раздражение по отношению к тем взрослым, которые компенсировали своим детям недостаток любви и внимания деньгами, как будто эти подачки могли что-то исправить. Уж конечно, не деньгами и не хорошими манерами за столом можно было наполнить ту пустоту, которая зарождалась в душе у молодого человека.
Постоянно занятые на работе, они сводили общение с детьми к дежурным фразам типа: «В котором часу ты вернешься домой в субботу?» Ты видел это на примере отца: ваши отношения всегда отличались вежливым и непреодолимым, как стена, молчанием, а теперь и на примере матери, вечно отсутствующей, судя по словам Сельваджи.
В глубине души ты знал, что за внешней привычной вежливостью, с которой вы обращались друг к другу в течение дня, скрывалась пропасть, полная обид и разочарований. Похоже, среди молодых людей были раздосадованные, но верящие в то, что со временем все могло стать лучше, — ты, например, и те, что были обижены насмерть и в душе не испытывали ничего, кроме безропотного подчинения своей участи, — вроде Сельваджи. В это было трудно поверить. Разве похоже это было на твою сестру, которую ты любил до безумия и про которую до этого момента мог сказать с уверенностью: «Она живет полной жизнью». Вот именно. Она
Ты был удивлен и крайне раздосадован, догадавшись наконец, о чем она думала. И в то же мгновение тебя охватило отчаяние от сознания того, что она пыталась внушить тебе: ваша любовь — самое важное, что могло только случиться в твоей жизни, — есть не что иное, как простая реакция на глубокий душевный дискомфорт.
— Если ты действительно думаешь, что наша любовь возникла не от нас самих, — сказал ты, — предупреждаю тебя, сестричка, я
Она встрепенулась, привлекла тебя к себе и поцеловала. Ваши лица были всего на расстоянии ладони, когда она сказала:
— Если бы я знала, что ты испугаешься, если бы представила только, что тебе не хватит смелости, я бы в жизни не стала заводить подобные разговоры.
Она засмеялась, и ее дыхание смешалось с твоим.
— Ты думаешь, мы теперь вместе только потому, что одержимы? — спросил ты ее едва заметным шепотом, будто не хотел, чтобы она услышала. — Ведь это не так, я действительно люблю тебя, — поспешил ты добавить.
— И я тоже.
— Но тогда почему мы задаем себе эти вопросы, милая?
— Не знаю. В последнее время я чувствую себя как-то неуверенно. Боюсь. Чем больше мы проводим время вместе, тем больше мы изолируемся от мира. Все так, но эта отдаленность не тяготит меня, потому что без тебя я не смогла бы жить. — При этих словах ее лицо осветилось радостью. — Я начинаю понимать сущность нашей любви. Это что-то, что сильнее нас, чему мы оба подчинены и что снова и снова сводит нас вместе.
Слушая ее, ты точно знал, что она испытывает. Это состояние души должно было походить на то огромное счастье, которое переполняло тебя с того самого дня, когда ты впервые увидел ее. О мой дорогой Джованни, что еще ты мог сделать теперь, когда узнал, что она чувствовала то же, что и ты? Да ничего, кроме как наклониться к ней и поцеловать так, будто хотел провести весь остаток жизни, не отрываясь от ее губ.
Ваша любовь была нерушимой цепью, сковавшей вас навечно. Правда, с цепью обычно ассоциируют понятие тюрьмы, но для вас она стала символом глубоких и крепких чувств.
Одержимость, конечно, но трогательная.
Ты думал о своей сестре днями напролет. В эти первые недели нового учебного года ты не делал ничего другого, а только вздыхал, томимый желанием, и лелеял свою любовь к ней. Когда вы расставались, то звонили друг другу на сотовый, стараясь под любым предлогом выйти из аудитории. И что же вы говорили друг другу? Да ничего, ты же знаешь. Ты скучал по ней. Она был нужна тебе как воздух. Ты был готов расплакаться от того, что рядом с тобой за партой сидел Паранойя, а не она.
