«Как-то в Завидово Брежнев сказал о себе: “Я – царь”, – вспоминал главный редактор “Правды” Виктор Григорьевич Афанасьев. – Но царем уже тогда его ни в народе, ни в партии даже с улыбкой не называли. Ближайшее окружение пыталось создать культ, безудержно изощряясь в лести. И все-таки мне кажется, что культа Брежнева не было. Это было только подобие культа. И в стране, и в партии относились к нему с незлой усмешкой, снисходительно, с сочувствием и жалостью. Все прекрасно знали, что он тяжело болен, никем и ничем не управляет. В Москве парадом командовало всесильное трио – Суслов, Громыко, Устинов».
Такого же мнения придерживался Фалин, который увидел генерального секретаря в 1978 году после большого перерыва: «Перемены к худшему бросались в глаза. Чаще всего он пребывал во взвинченном состоянии, и сопровождающие лица, включая Громыко, старались не попадаться ему на глаза. Не по летам старый человек, числившийся лидером великой державы, отдавался в общество телохранителей и обслуги. Перечить ему по медицинским соображениям не полагалось. Все дела обделывались за спиной генерального. Оставалось поймать момент, чтобы заручиться его формальным “добро”».
Когда здоровье Брежнева ослабло, политику страны стала определять тройка – министр обороны Дмитрий Устинов, председатель КГБ Юрий Андропов и министр иностранных дел Громыко. Как ни странно, власть триумвирата была хуже, чем единоличное правление Брежнева. Уверенный в себе лидер способен пойти на разумные уступки и полезные для государства компромиссы. А тут каждый из тройки стремился продемонстрировать непоколебимость и стойкость. Они загнали страну в жесткую конфронтацию с внешним миром.
Даже на заседаниях политбюро они сидели рядом: Андропов между Громыко и Устиновым. Андропов особенно сблизился с Устиновым, обращался к нему на «ты» и называл его Митей. Аппаратные позиции Громыко изменились. И он сам, и его сотрудники почувствовали себя увереннее.
Юлий Квицинский:
В начале восьмидесятых Громыко, сторонник разрядки, стал занимать все более жесткую позицию. Не потому, что изменил взгляды, а потому, что увидел: разрядка не в моде, и Брежнева она больше не интересует.
Анатолий Леонидович Адамишин, который вскоре станет заместителем министра иностранных дел, вспоминал:
