– В ЦК КПСС принято решение рекомендовать вас послом на Цейлон. Мы внесли предложение в политбюро присвоить вам звание чрезвычайного и полномочного посла. Ситуация в Коломбо необычная. Там нужен очень опытный политический работник.
Нишанов пытался отказаться:
– Полтора года назад умерла моя жена. Не хотелось бы оставлять детей без присмотра. У них критический возраст.
Но услышал в ответ:
– ЦК КПСС рекомендует вам ехать.
В последний день марта 1978 года (это было воскресенье) в здание советского представительства при ООН, которое находится в самом центре Нью-Иорка – напротив полицейского участка и пожарной части, приехал заместитель генерального секретаря ООН Аркадий Николаевич Шевченко. Его попросил заглянуть глава советского представительства Олег Трояновский.
Когда Шевченко явился к нему, уже вечером, Олег Александрович куда-то торопился. Он успел только сказать, что для Шевченко пришла срочная телеграмма из Москвы, как зазвонил телефон. Шевченко услышал в мощной мембране громкий голос жены Трояновского:
– Машина ждет.
Трояновский, улыбаясь, встал из-за стола:
– Извините, Аркадий Николаевич, мне надо идти. Поговорим о телеграмме завтра.
Шевченко поднялся на седьмой этаж и прочитал поступившую на его имя шифровку. Его срочно вызывали на родину «для консультаций в связи с приближающейся специальной сессией Генеральной Ассамблеи ООН по разоружению, а также для обсуждения некоторых других вопросов». Шевченко насторожился: с какой стати что-то обсуждать, если директивы советской делегации на сессию уже готовы? И что это еще за «некоторые другие вопросы»? Он точно знал: когда дипломатов его ранга срочно вызывали в Москву, то причину объясняли ясно и четко. Телеграмма повергла Шевченко в панику. Он вернулся к себе в здание Организации Объединенных Наций и позвонил своему связному – офицеру Центрального разведывательного управления Соединенных Штатов:
– У меня срочное дело. Я должен увидеться с вами как можно скорее.
Встретившись, сказал, что не поедет в Москву. Он проработал на ЦРУ двадцать семь месяцев и заявил, что больше не может. Попросил выполнить данное ему обещание: гарантировать политическое убежище в Соединенных Штатах. Сотрудник ЦРУ вздохнул. Эмигрант Шевченко американскую разведку не интересовал. Но он понял, что Аркадий Николаевич смертельно напуган и успокоить его невозможно. Попросил время до четверга, чтобы все подготовить.
Олегу Трояновскому на следующий день Шевченко раздраженно сказал, что у него масса дел и он улетит в Москву только в воскресенье.
– Я бы вам не советовал тянуть, – ответил Трояновский. – Это не мое дело, но, когда центр присылает такую телеграмму, лучше ехать, не мешкая.
Шевченко пригласил в ресторан прибывшего из Москвы советника отдела международных организаций МИД Геннадия Сташевского. Сказал ему, что хочет поехать в Москву, чтобы завершить дела, связанные со спецсессией ООН. Сташевский не подозревал, что Шевченко вызывают домой по просьбе КГБ.
– Даже не высовывайся с этим, – прервал он Аркадия Николаевича. – Тебе абсолютно незачем ехать. Все решат, что тебе просто охота побывать в Москве.
Шевченко убедился, что вызов в Москву – ловушка.
В четверг ночью он спустился на один пролет в доме, где жил, и вошел в конспиративную квартиру американской разведки, которую сняли специально для встреч с ним. Его уговорили оставить жене письмо, чтобы она ничего не заподозрила раньше времени. Шевченко поднялся к себе и написал ей записку, которую она увидит только утром. Он положил в портфель снимок дочери, фотографию своей жены вместе с женой Громыко и большое групповое фото с Брежневым. Спустившись по пожарной лестнице, перешел через улицу и сел в ожидавшую его машину. Его спрятали в доме, принадлежавшем ЦРУ. По иронии судьбы, одного из сотрудников ЦРУ, опекавших Шевченко, звали Олдрич Эймс. Через несколько лет он станет агентом советской разведки…
В книге «Разрыв с Москвой» Шевченко сам описал, как за несколько лет до побега обратился к старому знакомому-американцу:
– У меня к вам необычная просьба. Я решил порвать со своим правительством и хочу знать заранее, какова будет реакция американцев, если я попрошу политического убежища.
– Вы шутите, Аркадий! – ошеломленно сказал тот.
– Я совершенно серьезен, – настаивал Шевченко. – Такими вещами не шутят.
Подумав, американец сказал:
– Мы давно знаем друг друга, и я, конечно, постараюсь помочь вам. На следующей неделе я еду в Вашингтон. Я все разузнаю. Но нас больше не должны видеть вместе.
Через несколько дней в библиотеке ООН он передал Шевченко листок бумаги, на котором было написано: «Из Вашингтона приезжает человек специально для того, чтобы встретиться с вами. У меня сложилось впечатление, что вам предоставят политическое убежище, и я надеюсь, что разговор с этим человеком успокоит вас».
Сотрудник ЦРУ провел с Шевченко классическую вербовочную беседу:
– Если вы готовы бежать, мы готовы помочь вам. Мы примем вас, если вы именно этого хотите.
