Константин Устинович решил, что Молотова, исключенного при Хрущеве из партии, надо восстановить в КПСС. Его поддержал Громыко. За бывшим начальником Андрея Андреевича прислали две машины. Во второй сидел врач – в ЦК побаивались: а ну как с Молотовым что-нибудь случится в самый неподходящий момент? Партийным чиновникам в голову не пришло, что Молотов переживет Черненко, которому он в отцы годился. Вячеслава Михайловича доставили на Старую площадь, где он не был двадцать с лишним лет. Черненко, задыхаясь, порадовал Молотова сообщением, что он вновь является полноправным членом партии и на днях ему выпишут новый партбилет. По такому случаю Молотов позволил себе угоститься шампанским.
Черненко цеплялся за жизнь, бодрился, не давал себе послабления. Но к концу 1984 года он уже не каждый день приезжал в ЦК. И то просиживал всего несколько часов, задыхался. К легочной и сердечной недостаточности прибавился хронический гепатит.
Председатель Совета министров РСФСР Виталий Воротников записал в дневнике 9 января 1985 года:
Громыко рассказывал сыну, как они с Андроповым навещали тяжело больного Брежнева. Тому сильно нездоровилось. И Леонид Ильич вдруг спросил:
– А не уйти ли мне на пенсию? Чувствую себя плохо все чаще. Надо что-то предпринимать.
Брежнев был настроен на серьезный, долгий разговор. Но Андропов тут же возразил:
– Леонид Ильич, вы только живите и ни о чем не беспокойтесь, только живите. Соратники у вас крепкие, мы не подведем.
Растроганный Брежнев прослезился:
– Если вы все так считаете, то еще поработаю.
Громыко осуждал Андропова за лесть, но сам практически то же самое сказал уже умиравшему Черненко.
Дня за три до своей смерти Константин Устинович позвонил ему:
– Андрей Андреевич, чувствую себя плохо. Вот и думаю, не следует ли мне самому подать в отставку. Советуюсь с тобой…
Громыко не хотел рисковать:
