13 апреля 1941 года Япония подписала с Советским Союзом договор о нейтралитете, высвобождая силы для военной операции в Юго-Восточной Азии. Япония выставила Советскому Союзу свои требования: не помогать Китаю и не предоставлять свою территорию американцам для действий против Японии. Требования были выполнены. Поставки оружия Китаю прекратилась, советские военные советники вернулись домой.
Для Токио Соединенные Штаты являлись главным препятствием на пути создания колониальной империи, которую пышно именовали Сферой совместного процветания Великой Восточной Азии. Вашингтон поддерживал врагов Японии – в первую очередь Китай, с которым императорская армия воевала уже целое десятилетие.
Американские санкции, введенные против Японии из-за непрекращающейся агрессии в Китае, грозили экономике страны тяжелейшим кризисом. Рузвельт 26 июля 1941 года наложил эмбарго на поставки Японии американской нефти и нефтепродуктов. Это лишало страну жизненно важного для нее топлива. Американский президент грозил Японии полной экономической блокадой, если она не прекратит агрессию и не выведет войска из Китая и Юго-Восточной Азии.
Громыко вспоминал:
7 декабря японцы обрушили всю военно-воздушную мощь авианосцев на американский флот, стоявший на базе в Пёрл-Харборе. Первой жертвой стал линкор «Оклахома». Семь торпед попали в «Западную Вирджинию». Взорвался линкор «Аризона». Японские самолеты потопили четыре линкора, два эсминца и один минный заградитель. Еще четыре линкора, три крейсера и один эсминец серьезно пострадали. Сгорели 188 американских самолетов, которые даже не успели взлететь. Погибли 2403 американских военнослужащих, 1178 были ранены.
Бомбардировка продолжалась полтора часа. После чего японские авианосцы приняли на борт свои самолеты и покинули Пёрл-Харбор. Японцы потеряли всего 29 самолетов.
Но когда потом стали подсчитывать потери, выяснилось, что боевая мощь американского флота не утрачена. Не пострадала главная сила флота: три авианосца, находившиеся на учениях, и два самых мощных линкора – «Северная Каролина» и «Вашингтон».
В тот день президент Соединенных Штатов проснулся в половине девятого утра. Накануне в Белом доме принимали гостей, но президент рано ушел спать. Он встретился с китайским послом, затем занялся приятным делом. Президент был филателистом. Каждое воскресенье ему присылали из Государственного департамента марки, срезанные с поступавшей со всего мира почты. Он вооружился лупой, подвинул поближе альбом и каталог.
Рузвельт заканчивал обед, когда позвонил военно-морской министр Фрэнк Нокс:
– Господин президент, похоже, японцы атаковали Пёрл-Харбор!
– Нет! – вырвалось у Рузвельта.
Он связался с губернатором Гавайских островов Джозефом Пойндекстером.
– Японские самолеты над нами! – подтвердил губернатор.
Рузвельт быстро справился со своими эмоциями. Это была его характерная черта. Он с величайшим спокойствием встречал самые ошеломительные известия. Если дела шли особенно плохо, он напоминал айсберг: никаких эмоций.
Поток генералов, адмиралов и политиков хлынул в Белый дом. В половине девятого вечера Рузвельт провел заседание правительства. Собрались все министры, пришлось принести дополнительные стулья.
– Потери, мне очень прискорбно говорить об этом, крайне высоки, – сказал Рузвельт. – Я не знаю, что там сейчас происходит… Мы потеряли там большую часть наших боевых кораблей.
Председатель сенатского комитета по иностранным делам Том Коннэли с багровым от гнева лицом обратился к Рузвельту:
– Как могло случиться, что они уничтожили наши корабли в Пёрл-Харборе, словно хромых уток на охоте? Как им удалось поймать нас со спущенными штанами?
– Я не знаю, Том, – ответил президент, – я просто не знаю. На Тихом океане началась война. И мы на войне. Мы задушим Японию…
