В военные годы американское направление внешней политики впервые выходит на первый план. Предстояло договариваться с людьми, которым в Москве не доверяли и которых считали врагами. И западные политики не доверяли советским вождям. Но необходимость сплотиться против Гитлера была важнее.
У Молотова с иностранными языками дело обстояло неважно, но он внимательно следил за переводчиком. Иногда вступал с ним в спор, говорил, что тот неправильно перевел. Переводчики терпеливо объясняли, что перевели правильно.
Его бывший помощник Владимир Ерофеев так описывал переговорный стиль Молотова:
– Он говорил то, что считал нужным сказать. Если ему возражали, приводили какие-то аргументы, пытались переубедить, он просто все повторял заново. И так могло продолжаться до бесконечности.
Вячеслав Михайлович не был дипломатом в традиционном понимании этого слова, дипломатом, который должен весомыми аргументами доказывать правоту своей позиции, убеждать и очаровывать партнеров на переговорах, завоевывать друзей и союзников. Этим занимался Сталин, прирожденный лицедей.
У них со Сталиным программа переговоров была расписана наперед. Молотов своим упорством доводил партнера до белого каления. Тот считал, что все сорвалось, а это всего лишь проводилась разведка боем. Расстроенных иностранных гостей везли к Сталину.
Считалось, что с Молотовым договориться нельзя, а со Сталиным можно. Принимая важных иностранных гостей, вождь становился чрезвычайно радушен, вспоминала его дочь, гостеприимен и любезен. Молотов молчал. Иногда вождь обращался к нему, предлагал высказаться. Тот неизменно отвечал, что Сталин сделает это лучше. Иностранцы фактически жаловались на Молотова. И Сталин вроде бы шел им на уступки.
Британский министр иностранных дел Энтони Иден вспоминал, как на одной конференции Сталин сочувственно спросил у него:
– Ну что, трудно вам с Молотовым?
Вождь широким жестом предложил обращаться напрямую к нему, если возникнут затруднения на переговорах. И, по словам Идена, Сталин действительно находил выход из положения. Несложно предположить, что вождь просто использовал заранее продуманную запасную позицию. Но на наивного англичанина сталинская любезность произвела сильное впечатление.
Начало работы Андрея Андреевича Громыко в Вашингтоне пришлось на время, когда отношения с Соединенными Штатами ухудшились. Президент Франклин Рузвельт видел в Москве потенциального союзника в противостоянии нацистской Германии. Но сталинская политика 1939–1940 годов (пакт Молотова – Риббентропа, финская война, включение балтийских республик в состав СССР) усилила антисоветские настроения в американском истеблишменте.
В один из летних дней 1940 года сотрудники секретной службы, охранявшие американского президента и Белый дом, провели в Овальный кабинет одного изобретателя, гордого своей миссией. Кабинет был пуст – Рузвельт отдыхал. Изобретатель установил тайный микрофон в лампу на столе президента и вывел провод в другую комнату, где разместили изобретенную им звукозаписывающую машину. В один из ящиков письменного стола вмонтировали панель управления с кнопками «запись», «пауза», «перемотка», «воспроизведение», «режим ожидания».
Президент на память не жаловался, но хотел сохранить для истории кое-какие свои разговоры. Когда машина была включена, она записывала любые громкие звуки – то есть реагировала на речь. Посетители Овального кабинета не предполагали, что Рузвельт тайно записывает разговоры с помощью микрофона, установленного в настольной лампе.
Андрей Андреевич Громыко об установке звукозаписывающей аппаратуры в Овальном кабинете тоже не подозревал, но он всегда был невероятно точен и аккуратен в формулировках.
Отношение к Советскому Союзу переменилось 22 июня 1941 года. Соединенные Штаты еще не находились в состоянии войны с Германией, но президент Франклин Рузвельт твердо сказал, что поддержит Россию, ставшую жертвой агрессии.
Через месяц, 27 июля, в воскресенье вечером, в Лондоне к советскому послу Ивану Майскому неожиданно приехал американский посол в Англии. Он привез три паспорта – Гарри Гопкинса, недавнего министра и личного представителя президента Рузвельта, и двух сопровождающих его лиц.
– Гопкинс, – объяснил американский дипломат, – пришел к выводу, что разумнее всего ему ехать в Москву. Президент Рузвельт согласен. Поезд в Шотландию уходит через полчаса, а из Шотландии утром он вылетит в Россию на летающей лодке «Каталина». Опасное и трудное путешествие, особенно для такого больного человека, как Гопкинс, но он не считается ни с чем.
Гарри Гопкинс страдал раком желудка.
Визовые печати находились в консульстве – в другом здании. А в распоряжении советского посла оставалось всего пять минут! Что делать? Майский взял паспорт Гопкинса и написал от руки: «Пропустить Гарри Гопкинса через любой пограничный пункт СССР без досмотра багажа как лицо дипломатическое. Посол СССР в Англии И. Майский». Поставил дату и приложил посольскую печать.
